Сергий и Степан, стоявшие ближе всех, хоть и на расстоянии метров десяти, видимо, во избежание возможных неожиданностей и прочих нештатностей, сканировали меня. И на лицах каждого из них к тревоге и недоверию добавлялось с каждой секундой всё больше облегчения и радости. По бокам и чуть позади них стояли девчата. У Алисы на руках — сын. На её сфере красное было только со стороны Павлика. Остальное — сплошная синь морской пучины, опаска и страх. Зато аура племянника поражала, напоминая цветок георгина: густо-алые лепестки со слепяще-белой каймой по краям каждого. Смотрелось потрясающе, я аж остановился в дверях. Не знаю, что это означало и как было сделано, но мне аж такую же захотелось. От увиденного прямо тянуло силой и мощью неожиданно концентрированной Яри.

Сфера Энджи была пурпурно-красной, отливая всеми оттенками, от ярко-алого до глубокого бордо. С полосами и стрелами синего. Которые истаивали на глазах. И что-то ещё насторожило меня в ней, но сфокусироваться и додумать мысль не дала Речь Перводрева:

— Мы рады тебе, Аспид! С возвращением!

И все сферы моих родных и друзей озарились, как окна, что увидели свет восходившего Солнца. Это выглядело величественно и непередаваемо красиво. Я даже смутился немного. И, пытаясь зачем-то скрыть это, обернулся назад, смаргивая неожиданные выступившие слёзы, буркнул в темноту:

— Проходи, чего столпился. Добрались. Теперь уж точно.

И прошёл вперёд на пару шагов, освобождая проход. Откуда вышел, спотыкаясь, совершенно потерянный Сашка.

— Папка! — крик Павлика и яркая вспышка багрово-белого оглушили и ослепили. А сам он, извиваясь, как змея, сполз сквозь руки остолбеневшей Алисы на пол и побежал к нам. Да, неловко, не очень уверенно. Но значительно лучше, чем ещё несколько дней назад.

Тишина стояла полнейшая, перебиваемая лишь стуком крови в ушах. По крайней мере, в моих. Карапуз добежал до нас, дав за это время каждому ощутить пронзительно-искреннюю важность момента, ситуации, того, что происходило здесь и сейчас, в невозможной пещере вокруг Древа, которого тоже быть не могло.

Сашка обошёл меня, двигаясь так, будто шёл на протезах. Очень старых, выструганных из дерева. И упал на колени, разведя руки. Куда и прилетел юный сокол. Обхватив отца ручками. И зарыдав.

В потолок смотрели, чтобы не дать выкатиться слезам, кажется, даже Ося с Белым.

Тонкие пальчики пробежали по изуродованной щеке. Большие руки обняли маленькое тельце, подхватив. Две пары серых глаз замерли, как припаянные друг к другу.

— Папка! Ты пришёл! А я всегда знал, что ты придёшь!