Острие, покрытое землёй, полоснуло по ладони, рассадив её едва ли не до костей. Я замер, и единственное, что догадался сделать — сжать левую руку в кулак. И порадоваться, что пальцы всё-таки собрались. Значит, сухожилия целы. Или не значит. А потом похолодел, увидев, как кровь всасывается в светлый участок корня, с которого той же самой лопатой чуть раньше срезалась часть коры, или чем они там покрыты. Этого Степан допускать не велел ни в коем случае.

— Накормил раз чёрного — всё, считай покойник, — лаконично ответил он тогда на мой вопрос «почему?».

Вбитые в память этапы плана осыпа́лись разбитым зеркалом. Но становиться покойником досрочно не было ни малейшей охоты. Я слишком долго сюда добирался. И слишком сильно хотел вернуться назад.

Промывать руку было некогда, идти к воде, к хищно стучавшим и скрипевшим друг о друга листьям рогоза, тоже было так себе решение. Поэтому просто выдернул перевязочный пакет из разгрузки на груди и тупо обмотал ладонь, прямо вместе с землёй. Просто чтобы она не скользила по ручке пилы. Одной рукой её заводить не хотелось.

Она и с двумя-то завелась как-то очень неохотно. Будто не хватало воздуха. Это я и сам начинал чувствовать: в глазах стало темнеть, а в ушах — шуметь. Но, в очередной раз удивив себя самого, наплевал на панику и парализующий страх, нажал три раза на булькавшую полупрозрачную кнопку подачи топлива — и рванул шнур. Пахну́в машинным маслом и бензином, затарахтел-таки мотор. И я бегом рванул вокруг ствола, склоняясь над ямами. Почва под корнями была каменистая. И старого железа — наконечников стрел, каких-то монет, цепей и ножей тут тоже хватало, это ещё при рытье заметил. И теперь радовался, что канистры стояли закрытыми позади. Вылети из-под звеньев пилы хоть одна искра на бензин — было бы жарко. Очень. И не вовремя.

Когда корни, все четыре, включая самый толстый, последний, который я допиливал уже на чистой злости, тыча шину в самую землю, оказались перерезаны, запихал в каждую из ям по нескольку фальшфейеров. И метнулся за канистрой. Облил ствол, докуда смог дотянуться. Обрызгался сам. От паро́в бензина в и так шумевшей голове стало совсем погано. Но каждую из четырёх ям пролил хорошо, с гарантией. И едва не свалился в самую большую из них, услышав в голове:

— Спасибо, человечек!

От ямы отползал, толкаясь ногами, будто от берега, кишащего крокодилами. Или от какой-то другой нереально страшной, но неизбежной угрозы. От танка, например. Понимая, что сучить ножками можно сколько угодно. Но недолго.

— Он пока не слышит тебя. Слишком много в тебе Яри. Зажигай очищающий пламень и беги! Когда огонь охватит крону — стражи не смогут помешать тебе выбраться.