Водная преграда была метра три шириной, но удивила не этим. Я решил обойти её по берегу слева. И скоро узнал, что тут не было ни устья, ни истока. Ручей был круглым, замкнутым, как оборонительный ров. Каких в природе быть не могло. Как и кусачих, царапающихся ветвей, которые, словно удав, захватывали и лишали подвижности неосторожных посетителей. Как и острова, покрытого изумрудным мхом, посреди невозможного ручья. И деревьев таких, как то, что росло в самом центре островка, я тоже никогда не встречал.

Старики-разбойники говорили, что мысли о Древе притягивают его внимание. Как это работало — они не знали, но предполагали дифференцированное дистанционное сканирование электромагнитного излучения головного мозга. Я тогда, услышав эту фразу, помню, в очередной раз свалился с ёлки, потому что теоретическая подготовка шла без отрыва от игры «в молнию». Вот в точности как она я в землю и вошёл тогда, по колено уйдя в мох. Но реальный боевой опыт Устюжанина сомневаться не позволял: если думать, настойчиво и последовательно, о Древе — оно начнёт думать о тебе, даже не чувствуя тебя. И начнёт готовиться ко встрече, резонно предполагая, что она будет неприятной. И, чаще всего, выходит именно так.

Поэтому, глядя на невиданную Ольху высотой с пятиэтажку и как минимум в два обхвата толщиной, я думал о чём угодно. О том, что маршрут, даже такой кривой, сохранился в трекинговой программе планшета. И о «стрелка́х» — елях, что мечут иглы, как говорил Ося. Я потом посмотрел на те иглы вблизи. Они и без яда могли изуродовать влёгкую. А ещё о том, что очень удачно, что слуги и стражи не освоили огнестрел. Потому как мне хватило бы одной случайной пули. За спиной и на груди у меня висели связанные, как перемётные сумки, канистры с бензином. На задней сверху был принайтован вьюк со «Шмелём», что при каждом неверном шаге стучал мне по затылку, напоминая, что готовится к походу нужно тщательне́е, как говорил епископ. Фальшфейеры рассованы по карманам штанов и разгрузки, которую надел поверх куртки. Ну и заправленная под пробку бензопила в левой руке. Но тут уж точно было лучше взять с запасом, чем в разгар заварухи сказать Древу: «подождите минутку, пожалуйста, я сейчас, мигом! Только вторую канистрочку подхвачу — и тут же вернусь!».

Ольха стояла смирно, спокойно, как и сотни лет до меня. Тысячи, точнее. Я, изо всех сил старался не приглядываться слишком пристально и не думать слишком громко, как часто пенял мне Ося. Увидел место чёрной прививки — жуткий нарост с бычью голову размером, от которого под корой тянулись во все стороны тонкие, чуть пульсировавшие, линии — не то корни, не то нити, вроде грибницы, опутывавшие ствол, корни и каждую веточку. Поразился и размерам сферы, окружавшей и остров, и ручей, и лес вокруг метров на пятьдесят. И причудливым чёрно-желтым разводам на ней. Злобы и силы в Древе было с лихвой. Жаль, что я, как Ося, не мог понять, когда тут в последний раз были люди. Какие и сколько. Потому что встречаться с двуногими чёрными не хотелось категорически.