Мей.

Она была за рулем. Это я помнил отчетливо. Ее широко раскрытые от ужаса глаза, в которых отражался свет фар и мое собственное, ошарашенное лицо.

И тут дверь палаты распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли с ноги.

— БРАТЕЦ! ТЫ ЖИВОЙ!

В палату, запыхавшись, влетел Нишиноя. За ним, пытаясь сохранять серьезное лицо, но с горящими от волнения глазами, вошел Савамура. Рю, споткнувшись о порог, чуть не растянулся на полу, но удержал равновесие и, размахивая каким-то оранжевым шариком, подскочил к моей кровати.

— Мы так волновались! Я тебе тут это… мандарин принесли! Целебный!

Он поднес к моему лицу мандарин, на котором черным маркером была нарисована кривая, но очень жизнерадостная рожица.

— Нишиноя-сан! Савамура-сан! Тише! — тут же материализовалась рядом Сакура. Ее голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Пациенту нужен покой.

Парни тут же сникли, как проколотые воздушные шарики.

— Ой, простите, Сакура-сан! — Рю тут же сжался и спрятал мандарин за спину. — Мы… мы тихо.

— Очень тихо, — подтвердил Савамура, виновато улыбаясь. — Простите, мы просто очень обрадовались.

Сакура вздохнула, но, видимо, поняв, что выгнать этих двоих будет сложно, просто покачала головой.

— Я понимаю, — смягчилась медсестра. — Но ваше волнение не должно вредить ему.

Нишиноя и Савамура тут же закивали так усердно, что, казалось, головы вот-вот отвалятся.

— Я сниму маску на пять минут, — сказала она, обращаясь ко мне. — Но потом — отдых.

Сакура снова сняла маску. Я сделал глубокий вдох.

— Привет, — прохрипел я.

— Мы тебе тут витаминов принесли, — Савамура положил на тумбочку сетку с мандаринами

А Нишиноя с самым серьезным видом водрузил рядом… резиновую курицу. Желтую, пищащую и с безумными глазами.

Я уставился на курицу. Потом на Нишиною.

— Это для поднятия боевого духа, — пояснил он. — Когда ее сжимаешь, она так уморительно орет. Помогает от плохих мыслей.

Я не выдержал и хрипло рассмеялся, тут же согнувшись от боли в ребрах.

— Тихо! — шикнула на меня Сакура, но в ее глазах плясали смешинки.

— Простите, — выдохнул я, отсмеявшись.

Мы помолчали. Они смотрели на меня с таким искренним беспокойством, что мне стало даже как-то неловко.

— Как дела, Херовато-кун? — уже серьезнее спросил Савамура, садясь на стул у кровати. — Ты нас напугал.

— Как будто меня переехал каток, — я попытался усмехнуться, но получилось что-то вроде болезненной гримасы. Голос потихоньку возвращался. — А потом для верности еще и назад проехал.

Мы помолчали. Я видел, что они хотят что-то спросить, но не решаются. И я решил помочь им.