В сторону другого, королевского — Императорского! — помоста Евгений подчеркнуто смотреть не стал. Даже поворачиваться. Прежнему Виктора еще можно было посмотреть в глаза — зеркало не самой благородной, но души. У нынешнего души уже не осталось.
Но гораздо хуже, если тот сам вдруг прочтет в глазах Евгения Аравинтского что-то лишнее.
— Отойдите, во имя Творца, — попросил Евгений и стражу, и палача. Первые ухмыляются, второй хотя бы молчит. А его молодого помощника… неужели трясет? — Кто сбежит с помоста? А мне их грехи услышать надо.
— Да мы тебе ее грехи сами перескажем, в подробностях…
— А за мужчин? — холодно уточнил бывший кардинал. — Тоже сами?
— Ты говори, да не заговаривайся, хоть и поп…
Но его напарник уже тянет спорщика в сторону:
— Эй, не спорь с попом. Мы — люди праведные, порядочные, честные, мы устои Творца соблюдаем, не как эти, предавшие самого Инператора!..
Отошли. Уже спасибо.
Недалеко, но Евгению хватит.
Помощник палача напоследок еще и бросил странный взгляд. А вот это зря. Творец вас всех, может, и простит… но это тогда будет точно не тот Творец, кому поклялся служить Евгений.
И показалось или нет колыхание гибких, аспидно-черных теней — за людскими спинами.
Нет, не показалось.
Тьма уже здесь. Для нее на этой площади — много пищи. Но ни одна из них — не в цепях.
Тьма сгустилась и жадно облизывается. Она мечтает сегодня поглотить очень, очень много душ…
И даже если на этой площади все безгрешные собрались на помосте, сожрав столько, Тьма зальет уже всю Лютену. Ей тогда хватит сил.
Творец, храни этот подлунный мир. А если не сам, то дай сил тем, кто справится твоим именем.
— У вас есть родные? — быстрым, еле слышным шепотом спросил Евгений. — Могу передать…
— Мы — студенты Академии, — расправил плечи ближайший парень, несмотря на тяжелые кандалы. Боль отразилась в глубине зеленого взгляда: пытали его наверняка. И есть подозрение, что сломаны ребра. — И наши семьи не сдадим.
— Отпускаю вам грехи, вольные и невольные, — произнес Евгений. — Во имя Творца, милосердного и справедливого, ступайте в Светлый Ирий.
Первым прихваченный в потайном кармане рясы кинжал пронзил сердце девушки — одним быстрым, точным ударом. Евгений никогда не был слишком хорошим бойцом, но всё же церковником он не родился.
Ужас в глазах обреченной перетекает в благодарность… и в смерть. Творец, милосердный и справедливый, прими безвинную душу. А твой верный служитель уж как-нибудь перед тобой ответит за всё. Уже совсем скоро.
И спасибо, что даже эти нелюди не вздумали обыскивать монаха. К тому же, мирного книжника-арсениита. Откровенно презираемого слабака.