Молодой человек искоса взглянул на девушку — та стояла, подставив лицо тяжелым налитым каплям. Похоже, ей очень нравился дождь и вообще — вода, сырость.

Они так и пошли дальше — по черному мокрому лесу. Под ногами хлюпали лужи, исходило дождем хмурое ночное небо, где-то далеко за лесом алела заря.

— Вот и утро, — тихо сказал сам себе Элнар и поежился — идти в одних плавках по дремучему лесу, не самое приятное дело, а вся одежда осталась в избе… то есть, в этом мороке, пне, что б он ей подавился, гнилуха поганая! Хорошо Ами-Гури — та всегда спала в платье и, похоже, так никогда его и не снимала… по крайней мере, начиная с Альбеззы… нет, не с Альбеззы, с корабля капитана Гачия Лари. С парохода — то есть.

Между тем, небо на востоке светлело, и вот уже в разрывах багряных туч проглянуло, проклюнулось солнце, позолотив облака и вершины могучих дубов и сосен. Дождь кончился, подул ветер, срывая с деревьев крупные холодные капли. Элнар передернул плечами — все же, хорошо бы раздобыть где-нибудь хоть какую-то одежку.

— Ами, деревни поблизости есть?

— Деревни? — не оборачиваясь, откликнулась девушка. — Наверное, есть… не знаю точно.

Не знает… Элнар хмыкнул. Проводница… А хвастала — «Я — та, кто ведает Дороги». Ага, как же! Ведает.

К деревне, вернее, к большому селу, путники вышли к обеду. Небо уже почти очистилось от облаков и весело голубело, а за вершинами сосен сияло солнце. Лес стал заметно реже, появились обширные поляны, просеки, тропы. Одна из тропинок, наугад выбранная путниками, привела к довольно широкой наезженной дороге, ведущей к пологим холмам, на одном из которых и располагалось селение. Элнар насчитал около двух десятков бревенчатых хижин, за которым виднелся выгон, огороженный низком заборчиком из жердей. На розовом от клевера выгоне, мыча и помахивая хвостами, паслись рыжие коровы.

Солнце, изумрудно-зеленый луг, коровы, аккуратные домики, чуть вдалеке, меж холмами синело озеро или речка. Пастораль!

Элнар радостно всплеснул руками:

— Вот здесь и раздобудем одежку.

— А на что мы ее купим? — язвительно осведомилась Ами. — Все наши деньги — в кошеле и котомках, а они достались мороку.

— Что б он ими подавился, гад! — в сердцах сплюнул Эл. — Ну, может, попросим. Дадут какую-нибудь рвань — и на том спасибо.

Замедлив шаг, девушка вдруг схватила его за руку:

— Ты и в самом деле хочешь идти в селение?

— Да, — пожал смуглыми плечами Эл. — А что тут такого?

— Не забывай, крестьяне плохо относятся к чужакам, тем более, к таким нищим оборванцам, как мы. В лучшем случае, они нас побьют и прогонят, или превратят в рабов, посадив на крепкую цепь — вот и будем всю оставшуюся жизнь убирать навоз или месить глину. И это — я повторяю — еще в лучшем случае, в худшем же…