Да, конечно, а зачем? Я же уже ближе к миру мертвых, Сайдулаева совсем это не заботит.
Он не ведает жалости, ему об этом неизвестно. Чего он тогда ждет, чего тянет? Зачем ему эта камера в углу? Она меня пугает.
Щелчок, дверь распахивается и я вижу вошедшую женщину.
– Кто вы?
– Фатима. Помощница по дому. Поешь, девочка. Горячее тут.
Ставит поднос на подоконник я в изумлении вижу еще парующий суп с хлебом.
– Зачем это?
– Хозяин приказал накормить вас.
– Для чего? Он же…
– Я не обсуждаю приказы Гафара Ахмедовича.
Ответить мне нечего, эта помощница не злая, но явно не настроена на диалог. Из коридора я вижу тени охранников, так что даже не рискую проверять их реакцию.
Осторожно наклоняюсь к тарелке и вдыхаю запах еды. Все свежее, очень приятно пахнет и моя рука уж было тянется к еще горячему хлебу, но я вовремя себя останавливаю.
Нельзя. Не будь такой глупой, Лейла!
А вдруг еда отравлена и Черная Борода будет так мне мстить? Из рук врага есть нельзя и я не буду.
Какой бы голодной не была, я не прикасаюсь к этой пище от врага. Отношу поднос к двери, осторожно там оставляю.
Обхватив себя руками, смотрю на камеру. Красная точка продолжает гореть.
***
Тут так холодно, днем еще ничего, но к вечеру я замерзаю. Та служанка Фатима снова приходит, приносит мне новую еду.
Без упреков, она просто молча меняет завтрак на ужин. Теперь здесь мясо. Утка с апельсинами, салат, боже, наверное, это вкусно.
Пахнет так, что слюни текут, но смотря на работающую камеру, я снова не прикасаюсь к еде.
С чего такая доброта? Сайдулаев точно хочет отвратить меня.
Не буду.
– Ты не съела ни крошки – говорит Фатима, когда возвращается за подносом, а я лишь головой качаю.
– Я не голодна, спасибо.
Она так упорно хочет, чтобы я поела, значит, там точно что-то намешано.
Что именно? Яд? Мышьяк? Какие-то таблетки? Я не знаю, но проверять не буду. Уверена, Гафар смотрит на меня через эту камеру и радуется тому, что все забрал у меня.
– Хорошо, как хочешь.
– Тут холодно. Можно мне одеяло?
– Извини, девочка. Мне только еду велено было отнести. Больше ничего. Если хозяин не позволит – не смогу.
– Ясно. Я понимаю. Ничего страшного.
Бурчу и отворачиваюсь, обхватываю себя руками. Точка на камере продолжает гореть.
Сколько времени? Я не знаю, и от этого становится еще страшнее. Словно часы прилипают один к другому, становясь вязкими, точно смола.
Забираюсь на подоконник. Единственный угол, где можно обустроится чтобы не стоять на холодном полу.
Мне страшно, хотя наверное, я должна быть смелее, должна уже смирится со своей судьбой.
– Почему ты ничего не ела?