Задышал, озлился… горяч, значица. А я продолжаю:
— Эк у тебя отца прозвали-то интересно, — И смешки пошли, самую чуточку. Я ж говорю, што чужинец! Над своим, каким бы ни был, небось не стали б смеяться-то. При чужом-то чилавеке.
— Раз хлопну, да второй и прихлопну! — И замах богатырский. Ну я уклонился вниз, и в пузо, только охнул супротивник. Но и Сёмка оказался не лыком шит, второй рукой успел махнуть. Коряво, но грабки у его длинные, уворотиться успел не так чтобы очень, по уху зацепило. Ажно в голове шумнуло!
Отскочил я подале, стоим, дышим. В глаза у длинного опаска уважительная, уже не ругаится, дыхалку бережёт — после мово-то кулака!
Язык иму показал — дразнюся, значица. Так дети малые дразнятся, вот я показываю, за ково его держу-то. Озлился Сёмка, да как шагнул вперёд! Голенастый, широко шагает, слишком даже.
Под руку ему поднырнул, да ну по пузу! Солнышко, да под микитки, да по жбану волосатому, как наклонился. Попал, да не свалил, всё ж таки старше насколько.
И снова уклоняться пришлося, да не до конца получилося. Скулу рассёк. Отскочил я, и так весело стало, што засмеялся.
— В кои-то веки боец добрый попался! — Стою, смеюся — весело мне, значица. Азарт пошёл боевитый, но не злой, — Ну, Семён, помашемся кулачками-то!
— А и то! — Длинный засмеялся в ответ, сперва чуть понарошку, а потом и ничего, взаправду, — Мал ты, да ловок как чёрт! Помашемся!
И ну махаться! Без злобы, со всем нашим удовольствием. Ребята бутовские тоже подобрели так, азартничают.
Минут несколько махалися, потом я всё ж ссадил его на землю — в бок, где печёнка, попал ловко. Но и сам тово, пострадал. Ухо чутка заплыло, да скула рассечена, ну и лоб мал-мала. Но лоб, ето тьфу! Больше кулаки Сёмкины пострадали, чем лоб. Кость!
— Проверили? — Спрашиваю.
— Проверили, — Ответствовал Гвоздь чуть уныло, — Стоящий ты кулачник, Конёк, да и ты пойми — никак мы тебя пропустить не можем на дачи! Вот ей-ей!
— С ягодами или вообще?
— С ягодами, грибами, — Гвоздь только руками разводит. Видно, что пондравился я ему после боя-то с Сёмкой, задружиться не прочь. Но никак! — Помочь если с дровами, тоже наше, бутовское.
— А с травами?
— Для чаёв-то?
— Не! От живота, к примеру.
— А соображашь? — Оживился один из знакомцев новых.
— А то! У дружка мово лепшего бабка травница, да деревне подпаском пришлось потрудиться. Дед Агафон чудной мал-мала, но в травах знатно разбирается.
Переглядываются, но мнутся пока — понятно, сами решить не могут, без взрослых-то. Попереглядывались, да один из мальчишек с места и сорвался. Спрашивать, значица. Быстро обернулся.