Оно конешно, прутья загодя готовить надо, но мне хучь б так, штоб раков от реки таскать. Прослужит хучь пару недель, и ладно. Я пока подпаском работал, ентих самых корзин и особливо верш, сплёл мало не цельный воз. Криво-косо, конешно, но крепкие вполне.
Работалося в охотку, ажно удивительно. Я и так-то не лентяй какой, но приметил давно — на тётку когда батрачил, то чуть не из рук всё валилося. Не шибко работается, когда знаешь, что всё одно не похвалят, хучь ты сто раз извернись для ея.
По Москве когда ходил, руками своими торговал, то оно получше — пусть на других работаешь, зато копейку в свой карман кладёшь. Совсем другое дело!
А сейчас и вовсе — на себя. Никто над душой не стоит, не смотрит, прищуряся. Как потопаешь, так и полопаешь — вот прям про такое и сказано, ей-ей!
До вечора ишшо далеко, а всё, закончил дела свои. Шалаш готов какой-никакой, даже кажись тово — перестарался малость. В таком не ночь переспать, а и до конца лета жить можно, да не одному.
Ветки и трава для постели готовы, сушаться теперя на солнышке, значица. Корзин ажно две — руки сами сплели, пока думки думал. Верш тоже две — поставлю на ночь, и хоть сколько, а всё рыбка с утра будет.
Можа, грибов ишшо насобирать? И ягод! А то до тёмнышка далеко ишшо, а делать уже нечего, ажно странно. И руки ажно зудят, работы требуют! Для себя стараюсь-то.
— Смерть Коровья [1] пришла! — Пробежала по деревне чёрная весть. Завыли по дворам бабы, заголосили, забегали. Ну да известное дело — бабы, што с них взять⁉ Им бы повыть да попричитать, сырость навести.
Повыли, да и за дело, а что делать нужно, так всяк знает. Мужики по избам заперлися, да нужные вёдра поставили, чтоб вовсе не выходить. Известное же дело, бабские это обряды, особливые.
Мужки заперлися, а старуха-оповещалка пробежала вечером по деревне, баб упреждая. Кто из их согласен был, так руки умывали и полотенцем особливым, оповещалкой принесённым, утирали. Согласны, значица.
В полночь вышла баба-оповещалка в одетой наизнанку шубе, вышла за околицу деревни, и давай в сковороду лупасить! Бабы к ней, да с ухватами, косами и серпами, а кто и просто с дубьём. Скотина к тому часу крепко-накрепко заперта, вплоть до последней кошки.
Известное дело — коль Смерть Коровья пришла, так перво-наперво деревню опахать нужно. Она тово, боится вспаханной земли-то, живой.
Запряглася баба-оповещалка в плуг, да и прочертили округ деревни борозду три раза, песком её посыпая. Остальные же бабы шли рядком да шумели-гремели, Смерть Коровью высматривая.
Сперва Опалёниха петуха заметила, да дура косорукая, упустила. Хорошо ишшо, Дашка Ждановская палку бросила по-городошному, дурында долговязая. Подбили оборотня, а потом и забили, затоптали. Почитай все бабы отметилися.