— Нарочно не придумаешь, — Говорит скубент, — История будет иметь определённый успех!
Присев чуть, скубент ловко срезал гипс с ноги, и увиденное мне не понравилося.
— Как у мертвяка! Цвет синюшный и опрела вся!
— Всё хорошо, — Рассеянно ответствовал дохтур, оглядывая ногу через очёчки, — Насколько я могу судить, кость срослась нормально, даже удивительно. А кожа — мелочь, недельки через две в норму придёт.
— Здоровски! — Настроение подскочило ажно до небес, — А то я когда вылез из-под трупов, кость так торчала, что ажно страшно было — ну как отрежут?
— Торчала? Кость? Молодой человек, вы ничего не путаете?
— Чего путать-то? — Я малость даже обиделся, — Память всегда хорошей была! Соображалка-то, она по-всякому бывало, а память хорошая, не жалуюся!
— Н-да, — Дохтур встал и снова уселся за стол, — удивительно даже, какой крепкий организм! Всё, казалось бы, против… и на те вам! Благополучное выздоровление. Кто пациенту перелом обрабатывал?
Чудной дохтур! Сам спросил, сам в бумажках и посмотрел.
— Мефодиев? Так-так! Ну-с, молодой человек, наступите осторожно на ногу… что чувствуете?
— Ногу. Ишшо как живот бурчит.
Дохтур, чудной, снова прячет лицо за бумагами, а скубент фыркает, чисто лошадь. А ишшо из духовного сословия!
— Боли нет? Тянущего ощущения?
— Чего? А… нетути, только наступать немного страшно — кажется всё, что нога как сосулька по весне, ломкая.
— Это пройдёт, — Усмехнулся дохтур, делая какие пометки пером, — Месяцок поберегитесь, а потом снова сможете бегать, прыгать, танцевать.
— Играть на скрипке, — Вырвалося у меня странное.
— Играть на скрипке, — Кивнул Иосиф Давыдычь, — А что, молодой человек, вы умеете играть на скрипке?
В голосе удивление, чёрные большие глаза как-то по-новому оглядели меня.
— Не знаю, раньше не мог. А теперя, значит, смогу⁈
— Идите, — Махнул рукой дохтур, снова прикрыв лицо бумагами, да и затрясся на ними. Чудной! Милосердная сестричка, приведшая меня и стоявшая всё это время истуканом у двери, тронула за плечо.
— Какой интересный молодой человек! — Услыхал я, пока дверь закрывалася.
— Полон народ русский талантов, их бы…
Так и не дослушал, чегой там еврейский дохтур собирался делать с талантами русского народа.
В больничке держать меня больше не стали, сестричка милосердная вывела меня, не дав ни с кем попрощаться, только и успел, что обуть ботинки прям в колидоре, присев на корточки. Да впрочем, прощаться-то и не с кем — Мишку неделю как забрал егойный мастер, а со взрослыми мужиками я как-то не особо сошёлся. Чего у нас общего-то, окромя палаты?