Очень осторожно взяв кинжал, я положил его перед собою.
Делегация атлассцев вышла. Аль-Араликан, выходя, еще раз бросил взгляд — на меня, потом на кинжал.
Министры, стратеги и суффекты с нашей стороны тоже удалились. Я остался с помощником.
— Возьми-ка этот ножик, Дамид.
Тот взял, повертел в руках. Потрогал навершие — там действительно был вставлен какой-то бесцветный камень, скорее всего, горный хрусталь, оправленный медью. Ножны из рога горного козла. Ничего особенного. Никаких скрытых пружин, иголок, ничего. Ну вот, я же говорил — ноль, а ты — фаза, фаза…
— Вынь из ножен, Дамид!
Тот опасливо посмотрел на меня. Вообще-то обнажать оружие на Лаоне считалось святотатством, за которое вполне могли закопать живьем.
— Давай, разрешаю!
Он вынул кинжал из ножен. Медное лезвие красивой изогнутой формы, как клык тигра. В деле, похоже, не бывало. Обычный подарок?
Дамид начал заправлять кинжал в ножны, но что-то ему мешало. Он поковырялся в ножнах кончиком кинжала и достал оттуда полоску тонкого пергамента, мелко исписанную на эсперанто.
Вот те раз! Тайное послание! Не любовное ли?
— Выйди-ка — приказал я Дамиду и остальным.
Осторожно взял записку, расправил ее. Развернул во всю ширину. Повертел, понюхал. Пергамент мог быть пропитан ядом — но даже мой обостренных нюх показал только запах пергаментной кожи и меди.
Я повернул пергамент правильной стороной и начал читать.
«У меня есть то же что у тебя. Нам надо поговорить без посторонних. Этой ночью».
Ну, ночью так ночью.
Действительно, в середине ночи Аль-Араликан тихо постучал в двери храма.
Дамид проверил его на наличие оружия и провел во внутренние покои.
Было видно, что старик волнуется.
— Я знал, что ты поймешь — он говорил на вполне правильном эсперанто, хотя и медленно.
Я вежливо кивнул — это был комплимент.
— Я не мог говорить при всех. Большинство эмиров не хочет соглашения.
— Но ты ведь главный среди них?
— Я не всесилен.
Он бросил на меня из под кустистых бровей свой пронзительный взгляд.
— Посмотри мне в глаза, бог.
— Я не бог. Я посланник богов.
— Существо, которое живет так долго — не человек. Может, ты был человеком когда-то. Это неважно, я тоже раньше был человеком, а теперь — вождь.
Я посмотрел в сумасшедшее — черные глаза старика. В них плясали огоньки от масляных ламп, освещавших мой зал.
— Я помню семьдесят лет и семьдесят зим своей жизни. Я помню все как будто это было вчера. И я точно могу сказать — что степи стали суше и холоднее за последние 70 лет. Наши мудрецы читают по звездам и всегда точно знают какой сейчас день. Я просил их запомнить день рождения моего первенца — это было пятьдесят шесть лет назад. В тот день — пятьдесят шесть лет назад — в степи цвели тюльпаны, а сейчас — мерзлая земля. И становится все хуже. Реки, в которых я купал коней, пересохли так, что коней в них теперь не напоить. Я думаю, только ты знаешь, в чем тут дело!