Яна удивленно приподняла брови, склонив голову набок.
— Костя... Ты что, пил?
Ильин молча, едва заметно кивнул, не поднимая головы. Он устало провел шершавой ладонью по лицу и рассказал ей о том, что только что произошло в кабинете генерала. Рассказал без прикрас: о тупиковой ситуации, о страхе начальства перед Москвой и об этой чертовой жалобе от заводских орденоносцев, которые обвинили уголовный розыск в оскорблении чести приличных советских людей.
— Понимаешь, Яна... — тихо, сквозь зубы процедил капитан. — Они перекрыли нам кислород. Завод для нас закрыт. Без конкретного имени генерал не подпишет спецдопуск, а Первый отдел на проходной просто посмеется над нашими удостоверениями. Нас связали по рукам и ногам обкомовскими циркулярами. Это тупик.
Яна выслушала его молча, ни разу не перебив. Когда Костя закончил, она выразительно, с какой-то пугающей уверенностью посмотрела на него сверху вниз. На её бледном лице не было ни тени разочарования или растерянности.
— Костя, посмотри на меня, — твердо произнесла она, заставив его поднять свои серые глаза. — Это значит только одно: мы на абсолютно правильном пути.
Ильин тяжело вздохнул, не понимая её торжества.
— Ты не видишь очевидного, капитан, — на губах Яны мелькнула едва заметная полуулыбка. — Система всегда сопротивляется, когда чувствует смертельную опасность. Она начинает вставлять палки в колеса, защищая саму себя. Если руководство Завода так молниеносно, посреди ночи, побежало жаловаться в министерские кабинеты Москвы — значит, они напуганы. Кукловод сидит там, на самом верху, и он задействовал свои связи, чтобы закрыть от нас архивы. Все улики ведут нас на Завод. И тот факт, что нам запретили туда входить, лишь доказывает: логово именно там. Надо копать дальше. Искать через Нонну, через гаражи, через любую лазейку, которая не требует генеральских подписей.
В ее уверенном взгляде он вдруг отчетливо увидел свет — тот самый чистый, пронзительный свет, который указывал выход из этого беспросветного ведомственного тупика.
«Удивительная...» — пронеслась в его голове короткая, шальная мысль. Яна Корсакова не просто умела читать чужие мысли — она обладала той самой редкой, нерушимой волей, способной заставить битого волка убойного отдела снова поверить в победу и поднять голову.
Константин сидел и смотрел на нее, не отводя глаз. В тусклом свете кабинета, среди серой пыли и уныния, она казалась чем-то совершенно инородным, невозможным. Капитан медленно, бережно разглядывал её точеный профиль, аккуратно собранные волосы, слегка измятую блузку, острые плечи. Он откровенно любовался ею, впервые не пытаясь скрыть этого за привычным панцирем напускной грубости. Костя криво ухмыльнулся, покачал головой и негромко, с легкой хрипотцой в голосе произнес: