Константин медленно откинулся на спинку стула. Серые глаза сузились.
— А что по микрочастицам? Одежда, платье? Биологические следы? Он же насиловал.
— Идеально чисто, — Палыч вздохнул. — Платье — дорогой атлас, импортный или трофейный, очень хорошо сохранившийся. Ни одной чужой ворсинки. Он как будто работал в стерильных условиях, Костя.
Константин сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Следствие, не успев начаться, заходило в беспросветный тупик. Никаких улик. Ни зацепок по окружению. Только идеальный труп-кукла, созданный человеком, который знал о криминалистике и судебной медицине не меньше самого Ильина.
— Это не просто глухарь, Палыч, — тихо произнес Константин, глядя в темнеющее окно, за которым закрытый город окончательно погружался в мазутные сумерки под гул вечерней пересменки завода. — Этот ублюдок просчитал каждый наш шаг. Он смеется над нами. И самое паршивое, что у нас нет вообще ничего.
Палыч молча кивнул, забрал папку и вышел, тихо прикрыв за собой крашеную дверь. Константин остался один на один с личным делом Алины Снегиревой.
Настало время самой тяжелой, самой ненавистной части его работы. Кто-то должен был сообщить семье.
Костя подвинул к себе информационную справку, которую по его просьбе вытащили из картотеки паспортного стола. Он долго не решался взять в руки тяжелую черную телефонную трубку. Рука просто застывала над аппаратом. Ильин перечитал строчки досье. Алина была единственной дочерью. Абсолютный центр вселенной для своей семьи. Ее мать, Валентина Петровна, всю жизнь проработала воспитателем в детском саду — возилась с чужими малышами, пока своя дочка росла и уезжала учиться. Отец, обычный водитель рейсового автобуса ЛиАЗ, тяжело заболел и умер четыре года назад. Мать тянула девчонку одна, высылая из своей крошечной зарплаты последние рубли на жизнь в общежитии.
Рассвет следующего дня не принес облегчения — он просто окрасил серое небо над закрытым городом в цвет грязного олова. Константин так и не ложился. Ночь прошла в бесплодных попытках выбить хоть какую-то зацепку у проверенных информаторов на привокзальной площади и у пивных ларьков, но криминальное дно глухо молчало. Убийца не принадлежал к их миру. Фарцовщики, рецидивисты и мелкая шваль не наряжали трупы в трофейный атлас.
В половине восьмого утра Ильин уже входил в подвальное помещение судебно-медицинской экспертизы при медсанчасти Завода. Здесь, за массивной железной дверью, пахло формалином, хлорной известью и застоявшимся могильным холодом. Ему нужен был окончательный отчет Палыча, хотя внутри росло глухое предчувствие, что советская наука им не поможет.