Мы попросили Романа разместить рабов в отдельном доме. Слепые люди оказались беспомощными, как новорожденными котятами, за которыми было просто необходимо присмотреть.

— Нам придётся их отдать кораблям, — сказал я тогда Ансгару.

— Пусть будет так. Малая жертва ради процветания наших земель и народа, хлебнувшего немало страданий.

Когда Ансгар произносил эти слова, на его лице не дёрнулся ни один мускул. Глаза не моргали, а губы словно изрекали какую-то прописную истину. Были ли я напуган поведением моего друга? Нисколько. Я бы поступил так же. Можно ли нас называть палачами? Конечно же нет. Бесконечным блужданиям в лабиринте мы предпочли свободу. А как все знают, за свободу надо драться. На смерть.

Мы дрались за неё. Дрались внутри своих душ, внутри своих голов.

Каждый раб спрашивал нас, куда мы ведём его. Вместе с Ансгаром мы подходили к лежащим на сухой соломе людям, брали за руки и уводили из дома. Остальные даже не обмолвились, продолжали спать, или внимательно слушать происходящее. В эти сложные мгновения я радовался, что они были слепы.

За одну ночь мы затащили в чрева кораблей всех рабов. Никто из нас не собирался оставаться на этой земле. Мы должны быть уверены в том, что по возвращению застанем прибрежную пристань с покачивающимися на волнах кораблями.

— Да, Хаган, — после длительного молчания, я откровенно ответил ему, — я бы отдал твою душу кораблю. Ты не особенный. Но ты был выбран судьбой. Радуйся этому.

— Инга, ты пожертвовала своей душой, ради спасения наших. Ты — кровокож, бессердечный и жестокий, готовый ради своей цели пойти на всё. И смерть тебя не страшит. Ты обычный кровокож, не считай себя особенной. Твоё отличие лишь в благородстве твоих деяний. Не более. И я не пытаюсь тебя оскорбить или обидеть. Я говорю правду.

— Ты действительно говоришь правду, в которой мне приходиться существовать.

— И не пытайся стать мои другом, я не смогу ответить тебе взаимностью. Я лишь хочу выбраться из этих земель, и я благодарен тебе, что ты взяла меня с собой. Я благодарен тебе за то, что ты дала мне оружие и путь, в конце которого, не зависимо от того — умру я или останусь в живых, — я обрету покой. В моих руках оружие, я получил право биться за свою судьбу, но друзья мне не нужны.

Руки монгола прижали двуручный меч покрепче к груди. Я хотел заглянуть ему в глаза, но они уже спрятались за веками. Хаган крепко уснул, склонив голову.

В такой крепкий сон он проваливался еще несколько дней, но на третий монгол не смог сомкнуть глаз.

— Мы уже близко, — сказал он.

Волнение и тревога отплясывали злобный танец в его глазах, который он успокаивал сжиманием рукояти меча. Я видел, как ему не терпится поскорее убраться с этого острова, и, если бы не дочь, он бы в первый день свободы бросился бы в море, с надеждой добраться до своих земель вплавь.