Громов вновь замер, и я вместе с ним. Совсем недалеко прошёл часовой. Он громко зевнул и пробормотал что-то своему напарнику.

Мы ползли долго, пока не достигли небольшого, поросшего колючим кустарником и усеянного камнями возвышения. Оно было похоже на естественный курган. Это было последнее укрытие перед открытым пространством, отделявшим нас от лагеря. Но самое главное — с этого кургана открывался идеальный вид на мерцающий узорами шатёр.

Путь до кургана занял ещё несколько долгих минут. Мы вползли меж камней, как змеи, и замерли. Позиция оказалась хорошей, даже лучше, чем я мог надеяться.

Правда, расстояние до шатра было явно шагов сто, не меньше. Рабочая дистанция для выстрела из лука для ратника и смертельная для арбалета.

Я бесшумно указал Соловьёву на его место, и мы распределились полукругом так, чтобы Громов с Ярославой прикрывали фланги. Мы же с Соловьёвым лежали чуть поодаль друг от друга. У каждого из нас была прямая видимость на цель.

Настал самый ответственный момент. Соловьёв, бледный как полотно, занял небольшую нишу между двумя камнями. Его дыхание стало частым и прерывистым. Он слегка приподнялся на локтях и принялся готовить лук.

Его движения были немного скованными. Он проверил тетиву и натянул её. По небольшим суетливым движениям я чувствовал, какая буря бушует у него внутри. Раздался тихий щелчок открывающегося футляра. Он достал стрелу, и алый наконечник, испещрённый серебристыми рунами, казалось, поглощал сам лунный свет. Пальцы Соловьёва скользнули по тетиве, и он замер, ожидая момента для выстрела.

Пока он возился, я сделал своё дело. Достал арбалет и положил его на холодную землю. Следом зарядил его, а рядом лёг еще один из тяжёлых болтов. Я накрыл своё оружие и болт краем своего плаща. Теперь они были просто тёмным пятном в тени, неотличимым от камня.

Моя страховка была на месте.

Началась самая тяжёлая часть плана — ожидание. Все замерли в полной, абсолютной неподвижности. Мы стали частью кургана, холодными камнями в ночи.

Соловьёв лежал в своей нише и не сводил глаз с шатра. Он казался высеченным из мрамора, только по лёгкому подрагиванию я понимал, что он волновался.

Ярослава же притаилась и напоминала хищницу, готовую к прыжку. В ней бушевал азарт и энергия, а зелёные глаза горели холодным огнём, постоянно метаясь от шатра к окружающему пространству и обратно.

Громов, единственный, кроме меня, почти слился с ночью. Не было слышно даже его дыхания.

А в лагере тем временем царило спокойствие. Жизнь в стане врага текла своим чередом. Они не знали, да и не могли подозревать, что несколько пар глаз следят за ними из ночи. С каждым мгновением ночи напряжение медленно нарастало. Туманов с добровольцами уже должен был быть на позиции и готовиться.