Конь взвыл и рухнул вперёд, давя под собой незадачливого алебардиста. Меня вышвырнуло из седла. Я кубарем полетел в грязь и ударился плечом о камень. Мир на мгновение поплыл перед глазами. Воздух выбило у меня из лёгких. Но инстинкты сработали быстрее мысли. Я откатился в сторону и едва увернулся от топора, который с глухим стуком вонзился в землю там, где только что была моя голова.

Я вскочил на ноги, отмахнулся от неумелого удара мятежника и вонзил клинок в сочленение его доспехов. И тут же, буквально спиной, почувствовал смерть. Я пнул тело мятежника, вынимая клинок, обернулся так быстро, как мог и скрестил два клинка перед собой. Боец в рогатом шлеме уже навис надо мной. Его глаза, видимые сквозь прорезь шлема, горели торжеством.

Моя аура хлынула в руки и вспыхнула вокруг клинков. Секира обрушилась на барьер с оглушительным лязгом. Удар был чудовищным. Кости затрещали, ноги подкосились, я чуть не рухнул на колени, но удержал клинки. Лезвие секиры остановилось в каком-то сантиметре от моего лица.

Боец в рогатом шлеме давил и давил. Вот только больше у его удара не было импульса, и лезвие секиры медленно отодвигалось от моего лица. Я услышал, как кто-то сбоку заорал.

У меня не было времени соревноваться в силе, каждое мгновение могло стать последним. Я влил больше ауры в руки и клинки, и они почти окрасились в чёрный. Глаза в прорезе шлема больше не торжествовали.

Я пнул мыском в колено врага, он потерял баланс и начал заваливаться на бок. Сбоку вынырнул один из молодых Воронов Артёма. Он появился из ниоткуда и всадил короткий клинок под мышку врага, туда, где кольчуга не прикрывала тело. Боец в шлеме взревел. Я вонзил полуторный меч ему в пах выше набедренника.

Я кивнул Ворону и бросился дальше, в самую гущу боя, оставив бойца в рогатом шлеме медленно умирать позади. Сражение вокруг кипело с новой силой. Где-то рядом ревел Артём, его булава выписывала смертоносные дуги, от которых враги разлетались в щепки.

Иван тоже лишился коня и, прижавшись спиной к повозке, отбивался от трёх нападавших. Каждый его удар заставлял врагов грязно ругаться, и они явно побаивались его силы, но их было слишком много.

— К Ивану! — крикнул я.

Громов подобно скале, держал мятежников перед нами. Его защитная аура буквально не позволяла никому подойти ближе. Он разделил поле боя на две части, и только это спасало нас от потерь. Три жёлтых аурных стрелы пролетели над моей головой и обрушились на ряды мятежников.

Защитники на стене, увидев наш отчаянный бой, обрели второе дыхание. Сверху на головы мятежников обрушился град стрел — куда более прицельный, более организованный, чем раньше. В хаосе боя мятежники не могли следовать командам, да и непонятно, остались ли у них командиры или полегли под нашими клинками. Главное, что на стенах поняли, что внизу сражаются свои ратники, и поддержали нашу самоубийственную атаку.