— Ты почти угадала, — сказал я, поворачиваясь к Ярославе. — Род Захаровых крупно мне задолжал. В детали вдаваться не буду, но у них были свои причины. Ну а сегодня…

Я сделал небольшую паузу, внимательно отслеживая реакцию рыжей.

— … сегодня я вернулся и забрал долг. Старые счёты, какими бы они ни были, всегда нужно закрывать.

Я произнёс это ровным твёрдым тоном, без тени сомнения. В моих словах не было злобы на Захаровых или желания что-то доказать, лишь констатация факта. Я, конечно, знал, что Захаров просто так случившееся сегодня не оставит, вот только признание моей невиновности, а заодно и уже начавшаяся война с князьями очень сильно его ограничивали.

— По-моему, ты не просто долг забрал, — неожиданно заговорил Соловьёв. — Ты Захарова просто в грязь втоптал.

На лице Соловьёва была маска спокойствия, а вот в глазах играли огоньки интереса.

— Ловко победил! — влез в разговор Иван. — Один удар в кисть, хрясь и всё. Я бы никогда так не смог, особенно с такой разницей в габаритах.

Я молча посмотрел на Ярославу. Она держалась сдержанно и некоторое время молчала.

— Ладно, — сказала она, смягчаясь. — Долг так долг. Главное, что по списку мы всё забрали. Хотя…

Ярослава обернулась и взглянула на набитые доверху телеги.

— С твоей-то изворотливостью, — продолжила говорить она, и её зелёные глаза блеснули озорными огоньками, — я не сомневаюсь, что если бы ты захотел, то оставил бы Захаровых без портков.

Я лишь усмехнулся в ответ. Атмосфера в отряде с каждым днём становилась всё лучше и лучше, а для предстоящих боёв это было катастрофически важно.

Мы продолжили путь. Разговоры стали более общими, не нацеленными на что-то конкретное. Иван принялся расспрашивать о разных приёмах и подсечках, Ярослава делилась своими наблюдениями за укреплениями поместья и спорила с Соловьёвым по поводу логистики.

Я поймал на себе спокойный взгляд Олафа, и однорукий едва заметно кивнул мне. Я знал, что серый ратник внимательно следил за моими ответами. От них в том числе зависела безопасность его и Луны.

Вот только лёгкое, почти братское настроение, установившееся в отряде после разговора с Ярославой, продержалось недолго. Чем ближе мы подбирались к Ярмуту, тем больше мир вокруг менялся, сбрасывая с себя иллюзию покоя. Птицы в лесу смолкли, почуяв недоброе. Запах хвои и коры сменился пылью, лошадиным потом и сталью.

Начали попадаться беженцы. Сначала небольшая группа из нескольких телег, запряжённых усталыми клячами. Они были нагружены узелками и мешками. Несколько семей и вовсе брели по обочине, не поднимая глаз. Дети, притихшие, большеглазые, молча смотрели на нас и наше оружие.