И в этот миг что-то внутри Марка перемкнуло. Страх и отчаяние исчезли, а их место заняла новая, неизведанная до сих пор эмоция. Чистая, беспримесная, всепоглощающаяНЕНАВИСТЬ. Не ярость, которую он чувствовал к Волкову и несправедливой системе. Нет, это было нечто большее! Глубинное, почти философское неприятие самого существования этих тварей и того, чему они поклонялись!

«Нет!», — пронеслось в его сознании с кристальной ясностью. — «Этого не должно быть. Никогда! Нигде!».

Он смотрел на Жреца, впитывая в себя каждую черту его лица, каждый звук его голоса, каждый жест.

«Ты и твои приспешники стали моими врагами», — мысленно пообещал он этому человеку и всему, что он олицетворял. —«Если я выживу сегодня, я уничтожу тебя! Я клянусь в этом своей бессмертной душой! Я обещаю, что с этого момента и до конца своих дней, я приложу все свои силы, чтобы искоренить ваш проклятый культ. Я буду уничтожать тебе подобных, всех последователей твоего „Господина“ везде, где бы ни встретил. Я сотру вашу погань с лица земли. Я сделаю это ради себя и Лизы! Ради этой девушки! Ради всех, кого вы когда-то убили!».

Это была не клятва мести… Это был обет.Приговор! А тем временем, двое в балахонах, закончив с первой жертвой, уже двигались к очередному несчастному. Цепочка смертей неумолимо продолжалась. Следующей была женщина лет тридцати. Она умоляла палачей отпустить ее, говорила, что она обычная одинокая домохозяйка и, что дома ее ждут трое маленьких детей. Ее мольбы остались неуслышанными — сверкнул кинжал, и очередная невинная душа покинула этот мир, а оболочку отбросили в сторону как ненужный мусор.

Потом был крепкий мужчина, который первым попытался оказать сопротивление. Как только его ноги были освобождены от кандалов, он вскочил и бросился на балахонщиков. Он видимо не понял, что сейчас ничем не отличается по силам от обычного человека. Но палачи мгновенно напомнили ему об этом — его повалили на пол и избивали несколько минут, жестоко, с каким-то нездоровым садизмом. Было видно, что для сектантов попытки сопротивления не новы и они с огромным удовольствием подавляли их, выплескивая свою животную суть на несчастную жертву. На алтарь водрузили кровоточащий кусок мяса, еще несколько минут назад бывший человеком, и возможно, мелькнувший кинжал стал актом милосердия для этого несчастного.

С каждой новой жертвой взгляд Жреца становился все безумнее, а его экстаз был все очевиднее. После пятого убийства он уже не мог контролировать себя — его трясло от переполняемой энергии. И тогда он передал кинжал следующему последователю — совсем небольшой фигуре в черном плаще. Марк не видел лица, но почему-то не сомневался, что под глубоким капюшоном скрывается добродушная улыбка сухонькой старушки. Он пристально следил за каждым ее действием — нет, никакого, даже малейшего сомнения или промедления. Взмах руки, новый, нечеловеческий крик и очередной экстаз безумного сектанта.