На второй день он добился прогресса — металл изменился, стал мягким и податливым, как густая глина. Но он не слушался. Попытки придать ему чёткую форму заканчивались созданием бесформенных лепёшек и корявых спиралей.

Ну а на третий день, к обеду, Марк наконец поймал то самое, неуловимое до сих пор ощущение. Ключ был не в принуждении, а врезонансе. Нужно было не заставлять материал, а почувствовать его кристаллическую решётку, слиться с ней и мягко, но неотвратимо направить её изменение, договорившись с ним. Слиток в его ладонях поплыл, но на этот раз не растекался. Он тянулся, сжимался, обретая форму с почти живой пластичностью, подчиняясь воле парня.

Сначала Марк создал простой серебряный медальон — основу для артефакта иллюзии. Затем — гладкое кольцо-ободок для подавителя звука. Артефакты первого уровня не требовали каких-то дополнительных материалов. А вот для лечебного амулета ему уже потребовался искусственный изумруд, который он вставил в изящную серебряную оправу.

И, наконец, затаив дыхание, он приступил к главному — созданию символа своего нового «Я». Очередной слиток серебра в его руках плавился, превращаясь в массивный, но лаконичный перстень с аккуратной выемкой для камня — точную копию знака «Закалённого» терранта. Вставив в него гранёный обсидиан, парень замер, разглядывая получившееся творение. Идеальная работа. Ни один ювелир не нашёл бы изъяна и не выявил кустарное производство.

Тяжело дыша, Марк положил перстень на стол. Усталость была не физической, а моральной. Как будто изготовление перстня сломало внутренний барьер в голове парня. И теперь перед ним лежали не просто украшения. Это были доказательства его силы. Доказательства того, что он может управлятьсвоей жизнью.

Следующий этап оказался сложнее, ведь теперь ему предстояло вплести рунические схемы в саму структуру артефактов. Марк решил начать с малого — с основ для иллюзии и звука. Взяв медальон, он сосредоточился, вызвав в сознании идеальную схему для его задачи и уровня. Он обратился к «Ручью» внутри себя и тому самому«внешнему» контролю эфира — ему нужно было не выжигать руны, авпечатать их энергией в металл.

Это был настоящий ад. Каждая микроскопическая черта требовала титанической концентрации и ювелирного вложения силы. Его сознание разрывалось между необходимостью держать сложнейший мысленный образ и точечным контролем над исходящей энергией.

Через час его трясло как при лихорадке, а на поверхности серебра красовались лишь несколько кривых, прерывистых линий, больше похожих на царапины, сделанные ребёнком, чем на сакральные символы Древних.