Чёрт. Проблема с освещением. Свечки, конечно, есть, что с собой везли ещё из костромского поместья. Но в доме темно. И это при том, что у меня в комнате два окна на разные стороны. Днём — благодать, а вот к вечеру…

И ещё одно: дрова забыли купить! Идиоты. В карете валялась связка — так, разве что, на раз поесть приготовить. Поэтому — без вариантов: Тимоха ворча снова отправляется на рынок, а я остаюсь. Топлю печь, застилаю постель, попутно составляя в голове нехитрый список всего, что ещё нужно для комфортного житья.

А нужно много чего:

Стульев — нет.

Скатерти — нет.

Часов — нет.

Зеркала — нет.

Вешалки — нет. Одежду повесить — не на что! Шкаф нужен.

Стук в калитку заставил меня насторожиться. Иду открывать. Тимоха только что уехал, интересно кто это?

У меня на боку сабля, за спиной — пистоль, в сапоге — нож, будто я среди разбойников, а не в центре Москвы! И всё равно кричу:

— Кто там?

— Квартальный надзиратель, Глушко Иван Дмитрич. Откройте, поговорить надобно.

— Хозяин дома Алексей Алексеевич, дворянин Костромской губернии, — представился я безбородому седому дядьке с плечами как у штангиста, но заметно ниже меня ростом.

Он в форме и тоже при сабле. Смотрит на меня прямо, без подобострастия, подкручивая при этом свой ус. Ну конечно, чего бы ему лебезить? Судя по нынешней Табели о рангах, он имеет чин, примерно, десятого класса.

— Документики на дом имеются? — прищурившись, осведомился Иван Дмитриевич.

— Извольте пройти в дом, сами посмотрите, — вежливо посторонившись, приглашаю служивого.

— Купчая есть — уже хорошо, — кивает он, перебирая бумаги. — Надобно вам её заверить да в копийную книгу внести.

— Где заверить? — деловито уточняю. Информация, как-никак, полезная.

— В палате гражданского суда, — поясняет он. — Дело это нехитрое и быстрое. Если, значит, владение не доходное, а для собственного проживания — то и не нужно боле ничего. Можно ещё в дворянскую родословную книгу внести — для порядка, так сказать, для фиксации титульной недвижимости. Ну и сообщить в управу благочиния не помешает… Хотя это я и сам могу.

Сказал — и выжидающе на меня уставился.

— Вот и славно… не сочтите за труд, — правильно понимаю намёк я и аккуратно вкладываю в руку квартального пять рублей ассигнацией.

— А пошлина? — уточняю на всякий случай.

— Гербовый сбор? Да с вашей суммы — рублей двадцать всего, — с видом знатока отвечает он и, кивнув, удаляется с достоинством.

На прощание надзиратель сообщил, что в округе у них, дескать, спокойно: и сторожа ночные имеются, и квартальный поручик в надзоре. Всё под контролем — и всё в его ведении.