В зале не полумрак, как ожидал, а вполне пристойное освещение. Камин потрескивает, в канделябрах горят толстые, длинные свечи — не то что у меня дома, а настоящие, рассчитанные на длинный вечер в приличном обществе. Мебель строгая, всё в классике: кресла, диванчики, обитые тёмной тканью. В углу — рояль. На стенах — семейные портреты. Сразу видно: семейство серьёзное.

Народу уже много. Меня встречает лично Елизавета… Пухлая женщина, с глубоким декольте на темно-синем шелковом платье с кружевами и с большим количеством косметики и украшений. Взгляд у неё цепкий, смотрит внимательно на… провинциального поэта. Что? А как мне сюда ещё было попасть?

— Елизавета Васильевна Хитрово — хозяйка дома, — слегка улыбается дама, протягивая мне руку.

Представляюсь и я и сразу дарю подарок, за которым ездил лично на Никольскую. А что может быть лучшим подарком — и сейчас, и в будущем? Конечно, книга! Я-таки нашёл первые главы «Евгения Онегина» — они были изданы в прошлом году (смотри раздел дополнительные материалы — прим. автора).

— Слышала, слышала… Мне даже читали отрывок весной. Очень увлекательно! Но книгу держу в руках впервые… Петербургское издание? Ну, конечно, в столице всегда всё раньше появляется.

— Думаю, будет одной из лучших вещей у Пушкина, — уверенно пророчествую я.

— Я тоже люблю Пушкина… А что у вас в корзине? Вино? — кокетливо интересуется хозяйка, бросив взгляд через моё плечо на Тимоху.

Тот стоит с корзиной, где аккуратно уложены полдюжины бутылок отменного вина. Стоили они мне, между прочим, как половина ночи с Эльвирой. Но продавец в лавке был, что называется, пронырлив и убедителен: уверял, что хорошо знает вкусы вдовы Хитрово. Пришлось раскошелиться.

Общаемся мы естественно на французском, хотя после войны с Наполеоном, мне кажется, это, как минимум, не патриотично. Но таковы сейчас нравы. И вижу — первый тест я прошёл, ведь французский у Лешеньки отличный. Именно у Лешеньки. Я, кроме «парле франсе», ничего из французского не знал. А… ещё «шерше ля фам»! Тут, кстати, наблюдаю с десяток этих «фам», и некоторые из них очень даже ничего. Вот, например, та рыжая у рояля — прям огонь!

После роскошного подарка Елизавета Васильевна, кажется, прониклась ко мне ещё большим уважением. Она склонилась ко мне поближе и, понизив голос, доверительно пояснила:

— Сегодняшний вечер будет посвящён чтению и беседе. Приглашены весьма достойные люди. Фёдор Николаевич Глинка — поэт, участник Отечественной войны. Он прочтёт одно из своих новых стихотворений. Василий Андреевич Жуковский будет читать переводы Шиллера — он в этом настоящий мастер. Сергей Тимофеевич Аксаков — молод ещё, но талантлив. Он принесёт отрывки из своих семейных записок. Будет также Михаил Петрович Погодин — историк, он расскажет о древнерусских летописях, у него редкое чутьё к слову. И… надеюсь, и вы, сударь, поведаете нам, чем дышит литературный мир Костромы.