— Если хочешь, довезём тебя. Багажа у тебя немного, конечно, но всё лучше, чем трястись на извозчике. Да и заодно посмотрю, как ты устроишься.

Тимоха и Владимир в разговор не вступают — оба серьёзно относятся к еде и в особенности к пиву, которое мне лично показалось слабым.

— Пирогов вам с собой завернуть? — услужливо предлагает официант, заметив, что я ухайдокал немалый кусок мясного, а теперь доедаю сладкий с малиной.

— Пожалуй, ещё такой же, мясной. И сколько с меня?

— Семьдесят копеек, — удивляет дешевизной халдей. Это чьё же мясо я сейчас ел? — За ваших спутников тоже вы платите? Тогда ещё два рубля. Итого — три.

А нет, всё нормально — дикие московские цены, как я и привык.

Откушав, расходимся по своим номерам. Я — в свой шикарный. Не успел коснуться подушки, как провалился в сон. И снятся мне, конечно, же, опять девушки. Да и что ещё сейчас может сниться? Не заседание же Государственной думы, как монархисту Хворобьеву, и не собрание пионерской дружины. Нормальный сон для моего молодого тела!

Утром завтракаем. На этот раз — в обеденном зале самой гостиницы. Оказалось, что завтрак включён в стоимость номера — уже не так обидно за большие деньги, что были уплачены. И, надо сказать, на нас тут не экономят.

На столе: белый хлеб, калачи, сливочное масло в стеклянной баночке — одной на всех. Сыр, сметана густая, деревенская (а какая она ещё может сейчас быть?) — в глиняной плошке. У меня и у Ольги — омлет с ветчиной. Владимир ест гречневую кашу с маслом и заедает холодной телятиной. А Тимоха заказал себе жареные колбаски, которые принесли ещё скворчащими на большом блюде. Подали также зелень — в плетёной мисочке. Тоже одну на всех. Пьём каждый своё: я — кисель, остальные — чай. Во вчерашнем кафе такая трапеза стоила бы нам четыре, а то и все пять рублей. А тут — входит в счёт.

Напротив нашего столика за завтраком устроился постоялец — сухопарый дядя лет сорока, с простоватой, но не глупой физиономией. По всему видно — не москвич. Одет опрятно: сюртук приличного кроя, при себе трость. Шляпа снята и положена рядом, аккуратно, как у человека, привыкшего к порядку.

Он чинно завтракает и одновременно читает газету — кажется, «Московские ведомости». Глаза бегают по строкам, губы чуть шевелятся, в одном глазу поблескивает монокль, другой прищурен.

Поев, дядя встаёт, неторопливо вынимает монокль, прячет его в нагрудный кармашек жилетки и собирается уходить, оставив газету на столе.

— Уважаемый, разрешите газетку вашу взять, почитать новости, — окликаю я его, когда он проходит мимо нашего столика.