Хотел похвастаться бывшему военному новой игрушкой. Мы с Тимохой уже испытали её: он два раза пальнул, я — один. Осталось семнадцать патронов, а в лавках таких днём с огнём не сыщешь. Не в Штаты же за ними ехать! Правда, я недавно прикупил ещё казачий пистолет — тяжёлый, длинный и какой-то несуразный, несмотря на то, что это новейшая укороченная модель. Стрелять из него пока не решился.

Владимир, покрутив в руках американское произведение оружейного искусства, подбросил его на ладони, взял патрон и хмыкнул.

— Капсюльная система, — хвастаюсь я. — Заряжаешь бумажный патрон, порох не нужен. Капсюль приложил к курку, взвёл — и готово.

— Удобно, спору нет. Но вот убить из такого… — ветеран покачал головой. — Да ни в жисть!

И, помолчав, добавил:

— А за патроны я разузнаю. Не здесь, так в столице. Есть у меня знакомцы…

Довольный еду домой, и меня встречает, как говорится, товар лицом: моя комната и комната Тимохи, где временно будет жить Володя, вылизаны «от и до». Уверен, и на втором этаже всё так же блестит. Но главное — Аксинья, а кухарила именно она, постаралась на славу: на столе — молочный поросёнок с кашей!

Я, конечно, перекусил в трактире (дураком надо быть, чтоб не отведать тамошней стерляжьей ухи, свежайшей, по словам Володи, который в курсе местной кухни), но и от поросёнка отказаться не смог. С собой завтра возьмём в дорогу что останется. Хотя поросенок небольшой, кило на семь всего вытянул.

Замучаешся эти фунты в уме переводить в килограммы.

— Семнадцать фунтов с половиной, — услужливо подсказал мой второй повар — Тимоха.

— Ниче так, чистоплотная тетка. Я следил, когда она готовила. Ешь, не бойся, — доложил он мне, пока Лизавета сервировала стол у меня в большой комнате.

— Вам бы разделить комнату: занавеску повесить или ширмочку поставить, чтобы кровать не бросалась в глаза. Так теперь принято в приличных домах, — заметила она между делом.

Хвастаюсь Тимохе полученным гонораром и перстнем.

— Рубликов двадцать, а то и сорок стоит такой. Видел в продаже. Камушек, правда, небольшой, и не рубин, похоже, а шпинель, — выдал Тимоха.

— Чего? — переспрашиваю я, ибо впервые слово такое слышу.

— Забей! Камень тоже добрый, красивый.

— Нет уж, поясни! — требую я.

— Ну, если по-простому: рубин — это корунд. Красные — рубины, все остальные — сапфиры. А шпинель иной раз с ним путают. Вон, в коронах Российской и Британской империй шпинели за рубины выдавались. Историческая оказия! Я в журнале статью читал, — важно разъяснил знаток.

Вечером пришёл Володя. Он решил переночевать у нас прямо сегодня, — завтра ведь с рассветом мы покидаем Москву. Женский пол о новом жильце я известил, а Тимоха и так знал. Если честно, это его светлая идея была позвать проверенного человека.