Более того, меня пообещали порекомендовать Ивану Ивановичу Давыдову — декану кафедры «Политической экономии и статистики», где я и собираюсь учиться. Помимо того, здесь есть кафедры истории: Российской и всеобщей, а также аж три философских: нравственной (этика и право), классической и просто философии. Вот так вот нынче всё тут устроено.

— Так что, прямо сейчас едешь? Да ну, останься! Вещи отвезёшь — и отметим новоселье как положено! — уговариваю я Стёпу, к которому уже успел привыкнуть.

На лице у того явственно читается: «Опять пить…» — но вслух он не возражает. Соглашается. Правда, только после переезда. Так что, презентую ему с барского плеча Тимоху с каретой, а сам иду общаться с новыми своими жиличками.

— Много для нас простору тут, — сразу критикует дом Аксинья. — А так… приложить бы женскую руку — и порядок будет!

— Гм… Ну пусть, Лизавета, и прикладывает. Посмотрим что у неё получится, — я подчеркнуто игнорирую намеки женщины о том, что хорошо бы и её, старую, взять на оклад.

Вечером дамы откланялись, а мы с Евстигнеем сели отмечать новоселье. Между делом напомнил приятелю и про керосин. Теперь-то у Стёпы будет доступ к университетским лабораториям — можно пробовать.

А на следующий день слава настигла меня.

— Ты гений! — торжествовал Черепанов. — Она прочла стих, свернула газету в несколько раз… Я уж думал, по лицу меня этой газетой хлестнёт! А она — нет: убрала листок в лиф платья и вдруг залилась слезами. Потом сказала: «Я буду вам женой!»

Сидим, пьём чай, ибо хватит бухать! В том самом ресторане где повар — француз. В «Яре», короче. Полное название поначалу гласило: «Ресторация с обеденным и ужинным столом Транкиль Ярд», однако москвичи быстро сократили имя до «Яр» и уже по другому не зовут. Меня, кстати, тут запомнили: распорядитель поклонился и приветствовал на этот раз по имени-отчеству. Может, слишком много ему в прошлый раз на чай дал?

Валерий Алексеевич расспрашивает о моём костромском имении, зовёт к себе в гости. Хочешь не хочешь, а пришлось ответить тем же — пригласить и его в свою деревеньку. Потом Черепанов заявил, что я просто обязан быть на его свадьбе, как почетный гость. Возражений, что я в это время буду учиться, он решительно не принял. А свадьбу, оказывается, решили закатить в Москве сразу после коронации. Разумеется, соглашаюсь. А как иначе?

— Вот, за труды! — подвигает ко мне деньги счастливый молодожен. — И не вздумай отказаться!

Передо мной пухлая стопка серо-голубых ассигнаций, да сверху ещё довесок — золотой перстень с красным камнем. Рубин, не иначе. С удивлением гляжу на это богатство: тут рублей пятьсот, не меньше! За стишок⁈