Санька обрадовался ему, хотя в его взгляде промелькнул страх. Настя кивнула и сразу же сбежала на кухню. Во второй раз они увиделись на праздничном застолье. Людей было столько, что беседы велись одновременно на разных концах стола, разливали шампанское, вспоминали уходящий год. Саша наблюдал. Отвечал, если к нему обращались, но все больше молчал.

В основном собрались родственники, но были и друзья. Рядом с Настей сидела Вика, почти напротив него расположился Филипп с женой. С его стороны стоял детский стульчик. Марину втиснули в ворох подушек, она играла разноцветными пластиковыми шариками и что-то мычала. Понимал её только Филипп.

Саша перевёл взгляд на Саньку, он уже поел и увлечённо выдалбливал из куска прессованного песка фальшивые кости динозавра. К горлу снова подкатила злость, горькая и горячая, чуть приправленная постыдным злорадством. У Филиппа родился ущербный ребёнок.

Тётя Тамара встала и подняла бокал.

— У меня тост.

Антоновы чуть примолкли, тоже подняли бокалы и приготовились слушать.

— Пусть следующий год пройдёт мирно. Это самое важное. — Она перевела взгляд на родственников из Донецка. — Быстрее бы всё это закончилось. В общем, за мир!

— За мир! — подхватили со всех сторон.

Дед Витя уверенно заключил:

— В следующем году всё будет нормально.

— Дай Бог!

Допили шампанское, достали следующую бутылку. Пробка вылетела громко, со звучным хлопком, и попала в потолок. Валя тут же залезла под стол и громко заплакала. Полина Андреевна объяснила:

— Она боится громких звуков, особенно таких, похожих на взрывы.

Беседу быстро перевели в безопасное русло, только на дальнем конце стола, где сидел дед Витя, всё ещё обсуждали политику.

Саша сам себе налил полный бокал и встал.

— У меня тоже тост. Давайте выпьем за Вику. Не везёт ей с мужчинами. Наверное, потому что её много. Во всех смысла. Энергии много, а не то, что вы подумали. За деда Витю тоже нужно выпить. Он сад любит, больше чем собственную семью, пусть его яблони плодоносят без перерыва. — Саша повернулся к Веронике, выждал, когда она поймает его взгляд, и продолжил: — А ещё давайте выпьем за Веронику. Добрая душа. Вечно подбирает бездомных мужчин. Сколько их уже было? Пять? Шесть? Неважно. Чем хуже, тем лучше. Уголовника вроде пока ещё не было. О! Кстати, это у них семейное. Она подбирает ущербных мужей, а Настя ущербных котов. — Наконец, он повернулся к Насте, смотрел на неё прямо, не моргая. — Настя наша — святая женщина. Любого уродца жалеет, чистая, светлая. Святая! Я уже говорил, да? Очень чисто и очень свято раздвигала ноги перед другим мужиком. Ну, вы, конечно, знаете перед кем, я один не знал.