Воображаемые картины взрослого материнства выглядели весьма привлекательно. Лана купила билет на поезд, собрала по комнате всё, что когда-то принадлежало Косте, и отправилась на родину в середине мая. Она планировала изумить и восхитить местную неизбалованную красотой публику. Уезжала она деревенской лохушкой без маникюра, в джинсах, заправленных в сапоги, с кубанским говором, а вернулась стройной и ухоженной цыпочкой, умеющей отличать Dior от китайской подделки и знающей вкус настоящего краба, а не палочек.

С вокзала Лана сразу же направилась на Производственную улицу, таксист с ней безбожно заигрывал и осыпал комплиментами, решил, что она актриса или певица.

— Где-то я вас видел. Наверное, по телевизору.

— Всё может быть.

— Точно! Передача ещё была про смену тысячелетий. Майя предсказали…

Лана раздраженно фыркнула:

— Господи, только не это! — Ей порядком надоели разговоры про конец света. Все словно с ума сошли с этим Миллениумом.

Таксист тут же поддержал её возмущение:

— Да, надоели до жути! Это я так, к слову. И всё-таки вы артистка, да? — И сам же ответил: — Да! Я так и знал.

Она не стала его разубеждать, оплатила поездку крупной купюрой, барски бросив через плечо:

— Сдачи не надо.

Остановившись перед домом младших Антоновых, Лана наскоро обновила макияж и сбрызнула волосы духами. В последний раз она видела многочисленных родственников Кости полным составом на собственной свадьбе, Полину и Михаила позже, когда родился Виталик. С тех пор прошло восемь лет. Их дети, наверное, подросли, а Полина окончательно обабилась и постарела. Немудрено — столько рожать. Уже тогда её фигура поплыла, а сейчас, скорее всего, она превратилась в натуральную бабулю. Сколько ей? Лет сорок? Интересно, а старшее поколение ещё не вымерло? Лана оглянулась на дом через улицу, который почему-то называли Большим, хотя он уступал в размерах соседнему. Оба здания выглядели не просто жилыми, а ухоженными. Заборы белели свежей покраской, окна сверкали, а палисадники пестрели разноцветными тюльпанами. «Или не вымерли, или продали», — подытожила Лана.

Толкнув калитку, она пересекла двор и поднялась по ступенькам на террасу. Постучала в двери и замерла в ожидании. Заготовила вежливую, чуть снисходительную улыбку и приветственную речь, но, когда дверь распахнулась, всё вылетело из головы. Перед ней предстала румяная, пышущая зрелой красотой Полина. Цветастый приталенный сарафан облегал её чуть пополневшую, но аппетитную фигуру, в распущенных по плечам волосах не проглядывало не единого седого волоска.