— Ты глянь на них, развратники, а. Тьфу ты, бесовщина магическая! — та самая хозяйка, что так сердобольно встречала и потчевала их, сейчас смотрела сверху со смесью отвращения и пренебрежения.
— С развратником соглашусь! С остальным — увольте, — широко улыбнулся Лис, поднимаясь на ноги и задирая голову. — Ну, кто мне объяснит, что это у вас за порядки гостеприимства такие? Мы к вам с миром, по-хорошему, а вы нас в яму!
— Заткнись! — справа от хозяйки послышался грубый мужской голос. — Слова не давали! Двое к стене, один остался.
Это был здоровенный детина с лицом, не подающим ни малейших признаков интеллекта. Он-то и держал фонарь.
— Нас тут четверо с дубинами, ясно? Вздумаете выкинуть что-нибудь, сразу забьём! Старшой говорить хочет. С вами.
За спиной детины раздался одобрительный гул.
— Так что это, давайте. По одному выбираемся, ясно? По одному!
Для наглядности он показал один палец.
— А если я не хочу выбираться? — вызывающе фыркнул Лис.
— Дубину тебе на голову, ясно? — пробасил детина.
— Ясно. Гуманизм процветает.
На дно ямы скинули верёвочную лестницу. Первым, растолкав сокамерников, на выход кинулся Керн. Не медля, он взобрался вверх и скрылся из виду. Следом, всё также напевая какой-то глупый мотив, двинулся Рейнард.
Даниэлла медлила. Ничего хорошего в разговоре по душам с местным старейшиной ей не виделось. Как показывал её опыт — все главы толстые, зажравшиеся, мелочные кабаны, которых не интересует ничего кроме собственной выгоды.
— Эй ты! Чего застряла? Дубину на голову захотела? — прорычала хозяйка. Даниэлла сделала глубокий вдох, сдерживая рвущиеся наружу ругательства.
— Шевелись давай.
Ничего не оставалось, как схватиться за вытертые верёвки и двинуться наверх.
В комнате царил полумрак. От фонаря, что был в руках у детины и парочки таких же у увальней, стоящих рядом, по стенам тянулись длинные уродливые тени. Сквозь мутные стёкла в комнату глядела беспросветная ночь. В углу потрескивал камин, от которого по комнате разливалось приятное тепло. Только сейчас Даниэлла почувствовала, как юбка отсырела, а руки и кончик носа заледенели. В углу рядом с камином грудой были навалены их немногочисленные вещи — пара холщовых сумок Даниэллы и Рейнарда и расшитый парчой и каменьями чемодан Керна. Там же, сиротливо прислонившись к стене, покоилась лютня Лиса. В голову Даниэллы закралась мысль, а не может ли Лис телепатически приказать своему инструменту отлютнячить присутствующих. Но озвучивать её в присутствии свидетелей девушка не стала. А сам соплелов то ли не догадался, то ли решил не раскрывать все козыри здесь и сейчас. Поэтому девушке оставалось лишь зафиксировать местоположение вещей, чтобы в случае чего оперативно их изъять и скрыться отсюда куда подальше.