— Не понимаю, ваше величество, вы отказываетесь вступить в коалицию? — спросил австриец и снова переглянулся с англичанином.

— Я же только что вам сказал, господа, что нет, — улыбка слетела с моего лица. — Я всем сердцем поддерживаю ваше начинание, но помочь с войсками никак не могу.

— Но…

— Господин фон Штадион, я вас более не задерживаю, — я махнул рукой в сторону двери и снова посмотрел на англичанина. — Господин Фицгерберт, а вас я попрошу задержаться.

— Ваше величество, но вы же не дослушали наши предложения… — начал австриец, но к нему тут же подошёл Строганов и начал подталкивать к двери, что-то при этом тихо говоря, наверное, успокаивал.

Пока Павел выпроваживал из кабинета австрийца, мы с англичанином внимательно рассматривали друг друга. Как только дверь снова закрылась, я подошёл к столу, взял лежащую на нём папку и протянул Фицгерберту.

— Это неприемлемые для нас условия, — сухо сказал я. От моего недавнего радушия не осталось и следа. — Или вы предлагаете что-то достойное, или же мы просто останемся при своих.

— Ваше величество, могу я узнать, что именно вас не устроило? — спросил молчавший до этого момента англичанин.

— Граф Строганов всё вам объяснит, у меня же нет времени, чтобы разжёвывать вам прописные истины. Лучше скажите мне, господин Фицгерберт, неужели король Георг решился создать новую коалицию вопреки заключённым с французами договорённостям? — я пристально смотрел на него, боковым зрением отмечая, как вытянулось лицо у Павла. Что, не ожидали от меня такой откровенности?

— Его величество болен, — спокойно ответил англичанин. — Уже очень скоро принц Уэльский станет регентом, а Аддингтон уйдёт в отставку. Полагаю, я ответил на ваш вопрос, ваше величество?

— Вполне, — я повернулся к Строганову. — Паша, проводи господина барона. Заодно поясни, что именно не устроило нас в предложенной им конвенции. Да, господин Фицгерберт, как только принц Уэльский станет регентом и сделает мне предложение уже от своего имени, я обещаю очень хорошо подумать над ним, прежде чем дам окончательный ответ.

— Я передам это его высочеству, — англичанин улыбнулся кончиками губ, поклонился, и они со Строгановым вышли из кабинета.

Я же снова подошёл к окну. Буран вроде бы начал стихать, во всяком случае стали видны силуэты деревьев за окном. Постояв и посмотрев на буйство стихии ещё некоторое время, я вернулся за стол и придвинул к себе бумагу. Обмакнув перо в чернила, вывел всего одно слово: «Пора», после чего посыпал песком, чтобы чернила быстрее высохли. Сложив письмо, запечатал его личной печатью и вышел из кабинета. В приёмной никого не было. Похоже, Строганов увёл посланников к себе, чтобы они мне глаза не мозолили. Скворцов вскочил при моём появлении.