— А офицеры?
— А офицеры должны тщательно следить за тем, чтобы все пункты устава выполнялись. Даже ночью должны следить. И это, кстати, будет у них много времени занимать и сил. Они просто уже не в состоянии будут кружки устраивать. И вот за этим буду уже следить я, при посильной помощи генералов, — я закончил говорить, а Мудров ещё некоторое время молчал, обдумывая сказанное, затем кивнул.
— Я, кажется, понял, ваше величество. Завтра я передам всё необходимое Илье Афанасьевичу, — он поклонился и вышел, а Илья ему вслед пробурчал:
— Ну вот, и чего голову мне дурил? Чудной человек.
— Илья, мы завтра выезжаем с Елизаветой Алексеевной к Вяземским. Учитывай это в моём расписании, — я хмыкнул. — Вот ведь, император живёт по расписанию, а эти морды воротят. Ладно, прорвёмся. Зимина предупреди.
Скворцов кивнул, быстро что-то записывая, я же вышел из приёмной и поспешил в свои комнаты. Может быть, тоже что-нибудь перед сном почитаю.
Дверь в тёмную дознавательскую приоткрылась, и в неё вошёл невысокий, плотный человек, при виде которого Щедров быстро встал, склонив голову в приветствии.
— Идите, Клим Олегович, отдохните немного, — Макаров подошёл поближе, внимательно разглядывая сидящую на стуле заплаканную женщину, кутающуюся в поношенный платок. — А мы пока с Матрёной побеседуем. Вот не поверите, Клим Олегович, я так долго ждал, когда смогу же с ней поговорить, что даже слегка оробел.
— Не поверю, Александр Семёнович, — Щедров покачал головой. — Мне отдохнуть действительно надобно. Матрёна заставила нас со Львом Фроймовичем за ней погоняться.
С этими словами он вышел из дознавательской, оставив Макарова с Матрёной наедине. Александр Семёнович не спеша сел на освободившееся место за столом и принялся ещё пристальнее разглядывать Матрёну.
— Как ты познакомилась с Марковым? — спросил он так резко и таким холодным голосом, что Матрёна вздрогнула и даже всхлипывать перестала. До неё, похоже, начало доходить, что Щедров вовсе и не дознание с ней проводил, а всего лишь почву для Макарова готовил. — Отвечай!
— Я с подработки шла от молочника, когда Семён подскочил и сказал, что корзину поможет донести до дома, — быстро заговорила служанка. — Он был такой обходительный, такой… Семён со мной как с барышней себя вёл, — и она снова закрыла руками лицо и зарыдала.
— Это ты подожгла дом? — без тени жалости продолжал дознание Макаров.
— Я, — Матрёна всхлипнула. — Я рассказала Семёну, что на Дарью Ивановну прямо в этом доме напали, надругаться над голубкой нашей хотели, и он сказал, что раз секретарь государев ей покровительство оказывает, то не оставит он нас всех, на улицу не выгонит, во дворце поселит. А в доме, в этом проклятом, оставаться уже никак нельзя было, страшно. Дарья Ивановна как раз уехала к государыне, и тут кто-то камень бросил, а ведь мы только-только окно застеклили с прошлого раза. Дома никого, и Сева куда-то убёг, вот я и решилась, грех на душу взяла.