— Что здесь, вашу мать, происходит? — процедил я довольно тихо, но, как ни странно, дерущиеся меня услышали и замерли на месте. — Илья, с каких пор ты научился фехтовать? — спросил я у секретаря. Не дождавшись ответа, повернулся к Боброву. — Краснова, Скворцова, Васильеву и Крюкова -в мою гостиную. Если не дождутся, то будут страдать. Этих… — я махнул рукой в сторону противников моих парней, — Макарову. Нужно же мне сделать новогодний подарок Александру Семёновичу, а то, что это провокация — видно невооружённым взглядом. И, Юра, выясните с Зиминым, откуда у этих господ взялось оружие. Филипп, а мы с тобой возвращаемся в зал. У нас там праздник, и граф Шереметьев обещал потрясающий фейерверк ровно в полночь запустить.
— Ваше высочество, вам нехорошо? — к Александре подошёл Северюгин. В тёплых карих глазах этого высокого, красивого мужчины застыло такое искреннее переживание, что эрцгерцогиня едва не разрыдалась.
— Я так хочу попасть уже наконец домой, Павел Владимирович, — она приложила руку к животу и всё-таки позволила себе заплакать.
А кого ей было здесь стесняться? Кроме Северюгина, пары слуг и роты гвардейцев Наполеона, возле неё никого больше не было, и Александра могла позволить себе даже не надевать корсет, пытаясь скрыть беременность. Ребёнок вёл себя очень активно и доставлял ей немало неприятных ощущений. Одновременно с этим Александра чувствовала какое-то странное облегчение, ей словно дышать стало легче. Но юная эрцгерцогиня не понимала, с чем это связано: с тем, что она наконец-то нашла в себе смелость и постояла за себя, или с тем, что ей больше не нужно было оглядываться на одобрение австрийского двора даже в таком сугубо интимном деле, как вынашивание ребёнка.
— Мы не двинемся с места, пока я не получу ответа на своё донесение, — твёрдо ответил Северюгин. Потом опустился перед Александрой на одно колено и обхватил её холодную руку своими тёплыми ладонями. — Ваше высочество, я понимаю, что вы не рассчитывали застрять в праздник здесь, в Кракове, но это всё-таки лучше, чем если бы мы встречали Новый год в какой-нибудь придорожной таверне или на почтовой станции.
— Павел Владимирович, я всё прекрасно понимаю, — она смахнула слезинку, не пытаясь освободить свою руку. — Просто это всё так ужасно… Но какое счастье, что я вас встретила.
— Вы не должны были поступать так неосмотрительно, ваше высочество, — Северюгин внимательно смотрел на нежное личико. — Вам стоило отписать Александру Павловичу о такой несправедливости и дождаться его решения в Вене. Не думаю, что он оставил бы вас одну в подобной ситуации.