— Я? — он так на меня уставился, что я даже заподозрил беспорядок в своей одежде. Оглядев себя и не найдя ничего криминального, я кивнул на дверь.
— Бумаги о вашем назначении с перечнем обязательств и присвоением вам звания статского советника заберёте у моего секретаря, после Нового года приступайте к работе.
Он понял, что аудиенция подошла к концу, и направился к двери, где столкнулся с озадаченным Скворцовым. Мартынов, поклонившись, вышел из кабинета, я же устало потёр глаза.
— На этот раз всё, Илья. Все дела до Нового года сделаны, да и это могло подождать, но Пальменбах прикатила быстрее, чем я думал, да и её величеству нужно чем-то занять, чтобы дурные мысли в голове не задерживались, — выпалил я, посмотрев на своего доверенного секретаря.
— Нет, ваше величество, боюсь, что не все дела завершились, — немного поколебавшись, ответил Скворцов. — В приёмной сидит Денис Давыдов, адъютант Ермолова. Он прибыл со срочным донесением с Кавказа, ваше величество, и что-то мне подсказывает, что его нужно принять незамедлительно.
Андрей Глинский вошёл в особняк, принадлежавший Петру Толстому. В холле его встречал доверенный слуга Толстого, принявший у поручика шинель и указавший на дверь в малую гостиную.
— Прошу сюда, Пётр Алексеевич ждёт вас, — он поклонился и хотел уже уйти, но Глинский задержал его, схватив за рукав.
— Он ждёт меня? А разве на сегодня не назначено собрание офицерского кружка? — Андрей нахмурился.
В записке, переданной ему сегодня утром, говорилось об очередном собрании, на которых он бывал регулярно. Правда, пока ему не удалось выяснить ничего существенного: большую часть времени господа офицеры обсуждали прелести новой звезды, мадемуазель Мадлен Руш, и совсем мало говорили о политике и о том, что большинство из них недовольно Александром Павловичем.
Недовольны офицеры были в основном нерешительностью его величества, его отказом вступить в очередную коалицию против корсиканского выскочки и выступить с победоносной войной на стороне союзников. При этом такие вещи, как начавшиеся реформы, их не слишком волновали. Глинский пытался намекнуть особо упёртым, что для победоносной войны нужно хотя бы артиллерию привести в божеский вид, чтобы она не уступала по всем статьям французской, но они как будто его не слышали. В конце концов, бросил попытки понять ход мыслей офицеров и просто наблюдал, делая доклады Овчинникову, которого Макаров оставил вместо себя в Петропавловской крепости.
— Так почему Пётр Алексеевич ждёт меня? — повторил вопрос Глинский, когда пауза начала затягиваться. — И я не слышу шума, неужели ещё никто не прибыл?