— И я даже не знаю, хорошо это или плохо, — покачав головой, я поднялся из кресла. — Пожалуй, хватит на сегодня.
Макаров со Строгановым намёк поняли и быстро вымелись из кабинета. Я же ещё раз посмотрел на список. Идиоты! И что мне с ними делать? Ладно, дождёмся их действий, чтобы точно знать, что же они замышляют, а там уж суд вынесет решение. Но одно я знаю точно, больше никаких поблажек никому не будет. Хватит, поиграли в либерализм и будет.
С этими мыслями я вышел из кабинета. Обещал Лизе сегодняшний вечер провести с ней целиком и полностью, и намерен был сдержать своё обещание.
Карета въехала на большое подворье и остановилась. К ней подбежал молодой офицер, придерживающий на бегу саблю, и открыл дверь.
— Ваше высочество, добро пожаловать домой, — проговорил он скороговоркой, протягивая руку, чтобы помочь Александре выйти.
— Кто вы? — устало спросила Александра Павловна, принимая тем не менее его помощь.
— Филипп Розин, адъютант его величества Александра Павловича, к вашим услугам, ваше высочество, — представился офицер, бросив быстрый взгляд на карету, откуда выскочил Северюгин. Они были шапочно знакомы, поэтому обменялись приветственными кивками, решив, что пока этого достаточно.
Из кареты раздался плач ребёнка и причитания какой-то женщины. Северюгин тут же сунулся обратно, а когда выпрямился, то Розин заметил на его руках свёрток с младенцем.
— Всё в порядке, ваше высочество, я её понесу, — ответил Северюгин совершенно спокойным тоном в ответ на вопросительный взгляд Александры.
Он сделал шаг к входу во дворец, но тут массивные двери распахнулись, и на крыльцо вышел Александр. Император был не один. Его сопровождал ещё один офицер, в котором Александра узнала Николая Раевского, а также Павел Строганов. Строганов сбежал с крыльца и направился приветствовать вышедшего из второй кареты Талейрана, а император сделал шаг в направлении сестры и остановился, рассматривая эрцгерцогиню так, словно видел её впервые.
— Здравствуй, Саша, — наконец сказал он и раскрыл объятья.
Александра всхлипнула, бросилась к брату и, прижавшись к его груди, зарыдала. Она ни разу не плакала с того жуткого вечера в Вене, когда приняла решение уехать, просто запрещала себе поддаваться слабости, но сейчас уже не могла сдержаться. Александра цеплялась за жёсткую шинель, словно стоило ей расцепить сведённые судорогой пальцы, и он исчезнет, и она снова очнётся в полутёмной карете, каждое мгновение боясь за свою дочь и за себя.
— Ну-ну, будет тебе, — Александр легонько похлопал её по спине. — Иди уже, нечего на улице стоять. Хоть и март на дворе, а холодно. Отдыхайте, я позже к тебе загляну, — в этот момент из кареты выбралась Марфа. Она испуганно ойкнула, глядя на императора и неуклюже поклонилась. — Это кормилица?