— Ваше высочество, вы же позволите мне остаться в вашем доме? — Талейран ещё раз окинул Павла пристальным взглядом и сосредоточил внимание на эрцгерцогине. — Или же мне желательно покинуть вас и поселиться в гостинице поближе к вам, ваше высочество.

— Оставайтесь здесь, господин Талейран, — немного поколебавшись, ответила Александра, хотя ей очень в этот момент хотелось указать ему на дверь. — Я очень ценю ваше участие, хотя и не понимаю его.

— Чтобы скрасить ваше ожидание, я привёз с собой Карема. Думаю, его стряпня порадует ваше высочество, а чтобы удостовериться, что дитя, которое вы носите под сердцем, было в надёжных руках, его величество Наполеон попросил Боделока составить мне компанию, — и Талейран снова раскланялся.

— Передайте его величеству, что я очень ценю его помощь, — услышав про знаменитого акушера, Александра на этот раз искренне улыбнулась.

Ей было так страшно. Она больше всего боялась в самый ответственный момент остаться в окружении мужчин, понимающих в родах примерно столько же, сколько она сама в артиллерии. И вот теперь эрцгерцогиня выдохнула с облегчением второй раз за эту поездку. В первый раз она чуть не разрыдалась, когда к ней подошёл на какой-то почтовой станции хмурый Северюгин и прямо спросил, какого рожна она здесь делает, да ещё и без сопровождения.

Талейран вышел из комнаты, чтобы отдать некоторые распоряжения и привести акушера, чтобы познакомить его с Александрой. Северюгин долго смотрел ему вслед, а затем встрепенулся:

— Ваше высочество, мне нужно срочно составить донесение Строганову. Талейран обладает просто феноменальным чутьём, и если он примчался сюда, да ещё и прихватив с собой Боделока, то это может означать, что у французов появились какие-то планы на вас. А с учётом интересов самого министра иностранных дел, то эти планы могут быть многочисленны и противоположны, — и он коротко поклонился и вышел из комнаты, оставляя Александру обдумывать своё положение. Она не хотела больше быть всего лишь одной из многочисленных европейских принцесс, чьё мнение традиционно никого не волнует, так что ей было над чем подумать.

Краснов спустился в столовую на завтрак, обдумывая, что скажет государю. В ту ночь провинившихся Краснова, Скворцова и Васильеву всё-таки вернули обратно на праздник, чтобы они могли насладиться балом и великолепным фейерверком. Но праздники прошли, Макаров уже добыл кое-какую информацию у арестованных офицеров, и Александр Павлович велел ему явиться к полудню, чтобы провести уже воспитательную беседу.

— Ты очень бледен, Александр, — сообщил ему Коленкур, уже сидевший за столом и намазывающий масло на хлеб.