— Его величество решил, как именно меня будет наказывать, и сегодня озвучит своё решение, — ответил Краснов, садясь на своё место во главе стола.

— Ты любимчик императора, Александр, тебе не о чем волноваться, — пожал плечами Коленкур. — Максимум, что с тобой может произойти, тебя снова отправят лечить разыгравшуюся подагру. Меня вот, например, больше волнует, что его величество может сказать мне. От этой аудиенции будет зависеть моя дальнейшая жизнь и карьера. А бал мне понравился. Чудесный бал, много прелестных женщин, особенно Мария Нарышкина.

— Да, бал был чудесен, а Мария Антоновна блистала, да так, что даже Елизавета Алексеевна попеняла ей, попросив впредь быть немного скромнее, ведь она, в конце концов, не так давно разрешилась от бремени, — ответил ему Краснов, глядя в свою тарелку, чтобы просто хоть что-то ответить.

— Эм, Александр, — Коленкур замолчал, а потом решительно продолжил: — До меня дошли некоторые сплетни… Вообще-то до меня мало что дошло, так уж получилось, что при русском дворе не говорят по-французски. Это очень странно на самом деле.

— Почему? — Краснов удивлённо посмотрел на него. — Что странного в том, что при дворе русского императора говорят по-русски? Я, например, очень сомневаюсь, что при дворе его величества императора Наполеона все вокруг разговаривают по-русски.

— Ну это как бы… — Коленкур внезапно смешался под взглядом Краснова. Внезапно он понял, что получить должность у Александра будет значительно сложнее, чем при его отце, к примеру. Просто быть французским маркизом для этого явно будет недостаточно. — Неважно. Я хотел спросить о… — он снова сделал короткую паузу, прежде чем продолжить: — До меня всё-таки дошли сплетни. Госпожу Нарышкину в этих сплетнях связывают с его величеством, и мне хотелось бы знать, не перейду ли я дорогу такому сопернику.

— Нет, — совершенно спокойно ответил Краснов. — Более того, если вы действительно займёте на какое-то время эту ветреную прелестницу, то завоюете большую симпатию их величеств. Не могу есть, — и Саша отодвинул от себя пустую тарелку. — Просто кусок в горло не лезет. На какое время тебе назначено, Арман?

— На полчаса после полудня, — задумчиво протянул Коленкур, обдумывая ответ Краснова насчёт Нарышкиной.

— Вот как, значит, нас не долго будут пропесочивать, и это в какой-то степени радует, — он встал из-за стола. — Поехали. Пока доберёмся до Коломенского, пока Розин расскажет мне все свежие новости, как раз время подойдёт. Да и ты более-менее освоишься.

— Согреюсь, ты хочешь сказать, — хмыкнул Коленкур. — Да, я как раз ко времени аудиенции согреюсь и перестану напоминать себе огромный сугроб.