— Тебе не кажется, что Екатерине всё-таки рановато присутствовать на подобных праздниках?

— Пока она ведёт себя в рамках приличий, пускай остаётся, — я посмотрел в сторону рассерженной сестры, которой, похоже, никак не удавалось отвязаться от навязчивого внимания Киселёва. — А если она предпримет нечто подобное, её кавалер тут же мне доложит об этом.

— Почему ты думаешь, Саша, что Павел тебе что-то расскажет? — улыбнулась Елизавета.

— Потому что я ему приказал это сделать. Собственно, он на этот бал попал в качестве сопровождения Екатерины и её личного шпика.

— О, — только и сумела произнести Лиза и коснулась пальцами губ, практически сразу отняв от лица руку. — Это можно счесть очень бесчеловечным поступком с твоей стороны.

— А ты кого сейчас больше жалеешь, Катю или Павла? — насмешливо спросил я.

— Конечно же Павла. Екатерина не нуждается в моей жалости, — и Лиза негромко рассмеялась. — К тебе пробивается Эдувиль и выглядит при этом очень решительно. Пожалуй, тебе стоит уделить ему немного времени в честь Нового года. А я пока пойду поздороваюсь с княгиней Васильчиковой. Она ждёт ребёнка и нам будет о чём поговорить.

Она быстро отошла в сторону, а я увидел, что ко мне действительно пытается пробиться французский посол. К нему наперерез шагнул Бобров, крутившийся неподалёку, но я сделал ему знак, и Юра отступил, давая послу дорогу.

— Добрый вечер, господин Эдувиль, — поприветствовал я его, в ответ на поклон. — Как вам вечер?

— Он чудесен, ваше величество, — француз улыбнулся. — Я так счастлив оказаться в числе тех немногих счастливчиков, получивших вожделенное приглашение.

— Мы здесь всегда рады друзьям, — ответил я довольно вкрадчиво. — Вы ведь наши друзья, господин Эдувиль?

— Разумеется, ваше величество, — и он поднёс руки к груди. — Как раз о некоторых проявлениях дружбы я и хотел с вами поговорить. Его величеству императору Наполеону стало известно о том жутком скандале, произошедшем с её высочеством Александрой, вашей прелестной сестрой. Он был разгневан и пребывал в недоумении от того, как австрийцы могли поступить со столь нежной розой. Ему было действительно больно от того унижения, от тех оскорблений, которые необоснованно обрушились на её высочество…

— Покороче, господин Эдувиль, — перебил я его, говоря сквозь стиснутые зубы.

— Да-да, ваше величество, — Эдувиль улыбнулся. — Положение её высочества настолько возмутило его величество и настолько его испугало, что он послал две роты гвардейцев, чтобы они обеспечили надлежащую защиту её высочеству.

— Что? — я с трудом взял себя в руки, чтобы не выматериться в голос. — В этом не было необходимости, господин Эдувиль. Я сам способен защитить свою сестру.