К Вяземским мы приехали почти вовремя. То есть опоздали, как и положено приличным монархам, но совсем ненамного. В большом холле московского дома Вяземских нас встречали князь и расстроенная княгиня.

— Ах, ваше величество, это так ужасно, — с порога заломила руки княгиня. — Сегодня просто чудовищный день. Я так боялась, что из-за этой бури к нам никто не приедет. Что вы предпочтёте остаться во дворце… Да ещё, вдобавок ко всему, я споткнулась о Мику и подвернула лодыжку. Эта проклятая собачонка лишила меня возможности открывать бал, да и вообще танцевать!

— Не волнуйся, дорогая, — князь похлопал её по руке. — Конечно, их величества всё понимают. Мы попросили Марию Антоновну Нарышкину открыть бал вместе с вами, ваше величество. Её величество в положении, а после неё, Мария Антоновна — самая очаровательная дама на сегодняшнем вечере.

Наверное, князь хотел сделать Лизе комплимент. Мне бы очень хотелось, чтобы это было именно так. Ни в каких заговорах князь Вяземский замешан не был и отличался мягким характером и добрым нравом. Наверняка он не хотел ничего плохого, наверняка…

Лиза слегка побледнела, а её улыбка стремительно покидала прелестное личико.

— Конечно, его величество не откажется открыть бал с Марией Антоновной, раз так вышло с княгиней, — ровно, совершенно без эмоций проговорила она. Князь даже нахмурился, пытаясь понять, а что не так-то? — Полагаю, что уже пора?

Вечер был безнадёжно испорчен. Нарышкина сияла, Лиза бросала на неё злобные взгляды и, кажется, мечтала найти ружьё и пристрелить собачку Мику, да и Марию Антоновну заодно. Но хоть тело не подвело, Сашка действительно хорошо танцевал, и я, доверившись памяти тела, умудрился не оттоптать ноги партнёрше и двигался очень даже ловко.

— Вы вводите моду на суровую мужественность, — проворковала во время танца Нарышкина. — А эта небрежность в причёске… Это так и было задумано?

— Да, мой камердинер почти час пытался уложить волосы так, чтобы все думали, будто я попал в бурю, — ответил я ядовито. На самом деле, волосы растрепались, когда мы с Лизой из кареты выходили. Но останавливаться, чтобы их пригладить, я не стал и теперь понимал, что, похоже, зря.

— Полагаю, все мужчины очень скоро начнут коротко стричься, ваше величество, — снова проворковала Нарышкина.

— Скорее всего, учитывая, что указ об обязательных париках в армии я на днях отменил, — ответил я ей, мечтая, чтобы этот танец поскорее закончился.

Танец закончился, настроение не вернулось. Я не понимаю, как так получилось, но почти всё время я был окружён женщинами. Приходилось вступать в совершенно бессмысленные разговоры, а рявкнуть, чтобы меня оставили в покое, не позволяло понимание, что тем самым я выставлю себя на посмешище. Словно они все сговорились, чтобы держать меня весь вечер подальше от жены.