— А что, у Дашки дом сгорел? — в голосе Петра слышалась паника напополам со злорадством. — Так я ни при чём, — он развёл руками. — Не мог я дом этот проклятущий поджечь. Я с друзьями провёл весь вечер и часть ночи в Московском благородном собрании за игрой в твист. Даже до ветру отлучался лишь дважды и быстро возвращался. Мне дико везло, и я сумел отыграть всё то, что пришлось из-за козней этой змеи отдать, которая меня обвинила во всех смертных грехах!

— А, так это не вы ворвались в дом, разбив окно, и напали на Илью Афанасьевича, это вас мачеха оболгала, — Крынкин покачал головой. — Собирайтесь, поедем в Городскую управу. Я проверю ваши слова. Если всё это соответствует действительности, то вы поедете домой отсыпаться, ну а если нет, то не обессудьте, — и Крынкин развёл руками.

— А зачем мне куда-то ехать? — голос Васильева задребезжал от страха. — Я и здесь подождать могу…

— Что не сбежали вы, Пётр Афанасьевич, зачем же ещё? — ласково улыбнулся Крынкин. — У меня дел по горло, и я не собираюсь тратить редкие минуты отдыха, гоняясь за вами. Или вы сразу к Климу Олеговичу хотите отправиться? Поздороваться, о ваших общих делах вспомнить?

Услышав про Щедрова, Васильев вздрогнул, и сразу же поднялся на ноги, выражая полную готовность следовать за Крынкиным. При этом он чувствовал за собой правду и боялся только одного, что никто не станет ничего выяснять, а попросту обвинят, повесив на него всех собак. Но обошлось. Для Васильева всё обошлось. Крынкин в течение двух часов всё проверил и отпустил Петра Афанасьевича восвояси.

— Так, что же это получается? — Лев Фроймович сидел за столом в глубокой задумчивости и рисовал пером горящий дом. — Если не Васильев виноват, то кто? Кому понадобилось сжигать дом молодой вдовы? Неудачливый поклонник, решивший, что у неё не будет выбора, кроме как прийти к нему жить? Так, стоп, — Крынкин выпрямился. — Дарья переехала во дворец. О том, что Скворцов к ней по каким-то вопросам частенько наведывается, знает половина Москвы. И есть большая вероятность, что Илья похлопочет у императора за временное размещение погорелицы. Да, нет, бред, — он помотал головой, но червячок сомнения всё-таки засел в голове. — Надо со Скворцовым поговорить, — наконец, принял решение Крынкин, решительно поднялся из-за стола, чтобы поехать в Коломенское.

Я собирался в театр Шереметьева в Останкино. Граф прислал приглашение на премьеру заказанного мною спектакля, хоть и пребывал в уверенности, что она полностью и безоговорочно провалится. Поэтому я решил принять это приглашение, чтобы всем своим видом выражать восторг, добавляя пьесе популярности. Ну а как же? Если император стоя хлопает и кричит: «Браво!», то наверняка в этом что-то есть, не правда ли?