— Замечательно, — сказал я и стремительно вошёл в дверь, отделяющую мою спальню от спальни жены.
Лиза сидела в гостиной в гордом одиночестве и читала письмо.
— О, Саша, ты вернулся, — она встала ко мне навстречу и порывисто обняла. — Я начинаю чувствовать себя ужасно, когда ты уезжаешь. Прекрасно понимаю, что веду себя как дурочка, но ничего не могу поделать.
— Не удивительно, учитывая, какие слухи про меня ходят по салонам. — Я притянул её к себе и поцеловал. Когда начала кружиться голова, отстранил от себя жену и протянул ей свиток. — В который раз я уже застаю тебя одну. Где все твои фрейлины?
— Не знаю, — Лиза махнула рукой. — Я их отпустила. Мне захотелось побыть одной. Что это? — спросила она с любопытством, вертя в руках список.
— Здесь написаны имена всех твоих придворных дам. Будь так добра, отметь галочкой тех, кого ты совсем не хочешь видеть в своём окружении. Раз уж ты больше времени хочешь проводить без них, то именно с твоих дам и начнём нашу большую чистку. — Я улыбнулся, а она очень внимательно посмотрела на меня. — Лиза, в этом нет ничего постыдного. Не хочешь ставить галочку, поставь крест напротив неугодных тебе дам.
— Ох, Саша, — только и смогла сказать жена и снова меня обняла. — Да, я читаю письмо от матери. Она пишет удивительные вещи. Поговаривают, что Наполеон не только хочет стать императором. Он подал прошение на развод с Жозефиной.
— Да что ты говоришь, — я посмотрел на письмо, оставленное Лизой на диване. — А вот это уже интересно. Это очень интересно. И больше всего мне интересно, почему я о таких вещах узнаю из письма твоей матери?
Краснов стоял у колонны и смотрел на танцующие пары. Князь Вяземский давал бал, чтобы развлечь свою супругу, пребывающую в последнее время в меланхолии. Император Александр остался на время в Москве, и почти весь свет застрял в старой столице. Многие из них Москву недолюбливали, многие её просто ненавидели, и все ждали, когда же уже будет дана отмашка на отъезд.
Княгиня Вяземская, бывшая О, Рейли, Москву не понимала. Ей вообще было непросто смириться с жизнью в России. Когда она выходила замуж за Андрея Вяземского, то думала, что князь останется жить в Европе, как многие другие русские аристократы. Но Андрей вернулся на родину, и не в блистательный Петербург, а в Москву. С тех пор княгиня частенько погружалась в меланхолию, которую, впрочем, легко излечивали пышные балы и драгоценности, на которые Вяземский не скупился.
— Его величество приказал подготовить список семей, желающих отдать своих сыновей в иезуитский благородный пансион, который скоро откроется в Петербурге, — раздавшийся рядом смутно знакомый мужской голос заставил Краснова вздрогнуть.