— Печально это слышать, — я вскочил в седло. — Мы с её величеством попытаемся убедить Марию Васильевну не капризничать.

Все мои сопровождающие уже сидели в сёдлах, и как только я тронул поводья, Зимин отдал команду двигаться.

Дорогу за ночь замело, сейчас мы с трудом передвигались по двое. Рядом со мной оказался Киселёв. Он, как всегда, был задумчив и серьёзен. Покосившись на меня, словно хотел что-то сказать, он отвернулся и принялся рассматривать спину ехавшего перед ним Раевского.

— Говорите, Павел Дмитриевич, — обратился я к нему, — вас же сейчас разорвёт, если вы не удовлетворите своё любопытство.

— Есипов Яков Степанович говорил, что Наполеон объявил конкурс среди кулинаров на лучший способ долгого хранения продуктов. И его даже выиграл тот самый француз, предложивший сгущать молоко. — осторожно начал Киселёв. — Вот только я не слышал, чтобы во французской армии появилось что-то подобное. И я никак не могу понять, почему?

— Потому что это дорого, — ответил я, слегка повернув голову, чтобы его видеть. Киселёв был напряжён. Он кусал губы, действительно пытаясь понять. Да, из этого мальчишки выйдет толк. Не надо его выпускать из вида. — А для того, чтобы запустить производство, необходим как минимум завод. Да и сахар — очень дорогой продукт.

— А у нас будет свой сахар, довольно дешёвый, — Киселёв стукнул себя по лбу. А потом посмотрел на меня. — Вы действительно поговорите с Мальцовой?

— Конечно. Я стараюсь держать слово. Поэтому даю его редко, — и я широко улыбнулся, глядя на ошарашенное лицо Киселёва. — Пока пусть со стеклом возятся. А вообще, мне понравилась идея Наполеона. Наша Отчизна богата на талантливых людей. Вот и я тоже объявлю конкурс. Кто сумеет сделать жесть, которую мы сможем использовать вместо стекла, тот получит большую сумму, дворянство, если его нет, и беспроцентный кредит на строительство завода. На самом деле, Павел Дмитриевич, очень многое уже давно придумано. Просто по каким-то странным причинам многие вещи не нашли применения. Пора в этих залежах покопаться, не находите?

— Англичане всё равно нас опережают, — пробурчал Киселёв.

— Не во всём. — Ответил я ему. — Они так же, как и многие до них, патентуют разные интересные новинки и не дают им ход. На основании, например, что изобретатель — шотландец, или, не дай бог, ирландец. В последнем случае можно сказать, что и нет никакого изобретения. Все эти вещи очень тщательно отслеживает Воронцов Семён Романович. Он так рад, что я позволил ему остаться в его любимом Лондоне, так рад! Готов от радости великой даже заниматься таким неблагородным делом.