— Седьмой водой на киселе, — ответил вместо Глинского Воронов. — Толстые всегда завидной плодовитостью отличались. Особенно в плане рождения мальчиков. Боюсь, они уже сами не смогут сразу назвать всех своих родственников.

— Ну да ладно, бог с ним, с Толстым. — махнул рукой Макаров. — Рассказывай, Андрюша, что удалось выяснить? Это просто молодые бездельники, которые решили поиграться в заговорщиков, или…

— Я не знаю всего, Александр Семёнович, меня же впервые пригласили, — Глинский нахмурился, а потом продолжил. — Но из того, что я понял… В общем, кто-то из старших в том трактире встречался с главарём одной из банд. Они должны были нанять этих бандитов, чтобы те поджоги устроили. В основном складов. В том числе и арсеналов.

— Бандиты не смогли бы проникнуть в арсеналы, — нахмурился Макаров.

— А это как сказать, — Воронов потёр подбородок. — Был у нас случай, один купец тоже бандитов нанял, чтобы склады другого купца подпалить. Там с охраной всё в порядке было: сторожа с ружьями, холопы с дубьём, псы цепные — всё как у людей. Бандиты приехали как золотари. Выгребные ямы, хочешь не хочешь, а чистить надо. Так что смогут добраться, если захотят.

— Я правильно понял, полицейский рейд, во время которого вас всех сюда приволокли, слегка разрушил планы наших заговорщиков? — Макаров задумчиво посмотрел на зарешеченное окно. — Но зачем кому-то устраивать пожары в столице? Спалить Петербург не удастся. Это не Москва, здесь деревянных зданий почти что и нет. Да и разделена столица на острова. Вот что, Андрюша, возвращайся к своим новым друзьям. Жалуйся на произвол, на то, что дураки полицейские всё про банду этого Собакина расспрашивали. Словно благородные люди с этими бандитами на грабежи ходили, чтобы знать, о чём вообще этот идиот дознаватель спрашивает. Постарайся стать полноценным членом этого клуба. А я, пожалуй, его величеству напишу. Не нравится мне это дело. Как-то дурно оно пахнет.

Стояло ясное и морозное утро, от метели не осталось и следа. Снег искрился, а солнце светило так ярко, что его лучи, отражаясь от сугробов, могли ослепить. Тем не менее возвращаться в Москву по такой погоде было во много раз приятней, чем плестись, с трудом разглядывая дорогу сквозь буран.

— Ну что же, Егор Иванович, надеюсь, уже очень скоро получить от вас хорошие новости, — я говорил направляясь к своему Марсу, на ходу натягивая перчатки. — Сделаем все вместе белый свекольный сахар предметом зависти всего мира и востребованным продуктом?

— Мы с Яковом Степановичем и Антоном Ивановичем приложим все усилия, чтобы стать первыми продавцами сахара по всему миру, — Бланкеннагель приложил руку к груди, показывая, что очень серьёзно воспринимает моё поручение. А я мог требовать результаты не только как император, но и как пайщик этого предприятия. Даже не знаю, что было более весомо?