Чтобы отвлечься от соблазна позвать на помощь, я снова взялась за чемодан, собрала свои вещи и принялась обдумывать, как мне поступить в аэропорту. Почему-то я уже внутренне стала понимать, что освободиться от Виктора, попав в квартиру, мне будет крайне сложно. Кто знает, каких диагнозов он мне понапишет? Скажет всем, что я подхватила тропический вирус и не могу появляться на людях, а за это время ловко переведет все деньги за квартиру на свои счета. У его матери-юриста наверняка есть нужные знакомства, чтобы все устроить без сучка и задоринки.

Я призывала себя не отчаиваться и стала продумывать все возможные варианты развития событий. Может, обратиться к стюардессе и попросить пересадить меня от него еще в самолете? При нем я не смогу нормально объяснить, зачем мне нужна защита сразу по прилете. Хотя он может тут же, в самолете, рассказать, что у меня больные фантазии, вызванные сменой климата и моей шизофренией в начальной стадии. Или что там он написал в том липовом диагнозе?

Второй вариант – это обратиться к проверяющим багаж на таможне, потребовать полицейского, который выслушает мою историю. А если возникнут сомнения в моей адекватности – пусть везут меня в больницу и обследуют там, на независимой территории. А Виктор потом еще ответит за свои поддельные справки.

* * *

Наш рейс перенесли на ночное время, но я бодрилась и выпила несколько чашек кофе за ужином. Внешне же старалась сохранять спокойствие, и Виктор тоже вел себя прилично. Вернувшись, одобрил мой сложенный чемодан и собрал свои вещи, пока я принимала душ перед дорогой.

В зале ожидания я была зла и собранна, старалась минимально общаться с мужем под предлогом сонливости. Не хотела, чтобы его слова и попытки мирно разговаривать со мной затмили все то, что он проделывал на отдыхе. Между тем его взгляд, направленный на меня, твердил о любви, а сам он, загоревший и подтянутый, выглядел очень притягательно. Делая вид, что дремлю под кепкой, я замечала, как на него бросают заинтересованные взгляды другие женщины.

Сейчас он напоет мне о любви и перемирии, скажет, что все это было просто проверкой моей стрессоустойчивости, или наплетет еще чего-нибудь. На это он мастер. А я, как большинство жертв домашнего насилия, в очередной раз поведусь на эти речи в надежде на лучшее. Нет, нет и еще раз нет…

В самолете меня на самом деле стало клонить в сон, сказывался пережитый стресс и позднее время рейса. Я решила, что мне не помешает вздремнуть и набраться сил перед баталией в аэропорту. Спала я без сновидений и так крепко, что очнулась только на посадке. Люди уже толпились в проходе, доставали багаж с полок над сиденьями, меня кто-то дважды толкнул острым локтем. Сзади истошно надрывался чей-то разбуженный ребенок.