– Мне жаль…

– Да, тогда-то я и стал размышлять о своем будущем, мне было страшно когда-нибудь стать таким же, как он. Разве мимолетное увлечение и страсть могут быть важнее уважения и любви, которую ты строишь со своим партнером десятилетиями?

– Конечно нет. Так он заболел после этого?

– Не сразу. Отец тогда съехал от нас, мы какое-то время почти не общались, но его свободная жизнь длилась недолго. Видимо, высшие силы наказали инсультом, и тогда из больницы его снова привезли домой. Родители не успели развестись, и в глазах общества мать должна была ухаживать за разбитым болезнью мужем. Матери пришлось работать вдвое больше, чтобы покупать лекарства и кормить его с ложечки. Я ненавидел его, хоть он и был моим отцом.

– А что случилось потом?

– Потом? Думаю, такая жизнь, жизнь овоща, была не в его характере. Он плохо спал, и врач прописал ему препарат для сна. Как-то мать оставила его на тумбочке у кровати, а отец дотянулся и выпил всю упаковку. Когда я пришел в комнату, чтобы дать ему лекарства, он был уже мертв.

– Господи… Ужас какой… Представляю, как ты переживал.

– К тому же винил себя, что недоглядел за ним. Не догадался, что это и была его сущность – трусливо сбежать, оставив других расхлебывать. Это изменило меня. Тогда я, наверное, и решил стать врачом-психотерапевтом, чтобы копаться в чужих головушках. Мне хотелось дойти до сути вещей, понять, как каждый из нас сходит с ума по-своему.

* * *

Следующий приступ ревности случился уже на следующий день после того вполне спокойного разговора. Я расслабленно плавала в бассейне, когда ко мне подплыл какой-то подвыпивший моложавый мужчина, что-то увлеченно рассказывающий на немецком. Немецкого я не знала, потому попыталась на английском объяснить, что не особо понимаю суть вопроса. Тогда он перешел на понятный мне язык и спросил, не знаю ли я, где здесь поблизости есть банкомат. Я знала и объяснила, как пройти туда коротким путем, минуя базарчик. Наша беседа продлилась не больше пары минут, я инстинктивно косилась в сторону отдыхающего на шезлонге Виктора и пыталась как можно быстрее отцепиться от назойливого общения.

Как назло, немец еще что-то восклицал мне вслед, отпускал комплименты и благодарил за помощь. На шезлонг я уселась красная как рак от досады и смущения. Муж демонстративно отвернулся и не разговаривал со мной, пока мы не поднялись в номер. Я первой нарушила молчание:

– Ты что, снова злишься на меня? Из-за этого немца?

– Чего он от тебя хотел?

– Спрашивал про банкомат. Только и всего.

– Только и всего… – Виктор как-то нехорошо ухмыльнулся. – Ты же понимаешь, это только повод. На самом деле он хотел тебя трахнуть. Напоить и трахнуть у себя в номере.