– Пока не знаю, с ними плотно общается Максим, они тебе все потом расскажут. Но я думаю, ты сама пока не захочешь ехать домой и оставаться одна. Или поехали к нам? Просто Максим настаивал, что тебе у них будет лучше. Их мальчишки в санаторий уехали…

– Нет, все в порядке. Побуду у Эллы и Максима. Я должна помочь следствию. Плохо то, что я сама мало что знаю, голова до сих пор будто ватой набита.

– Ты хорошо держишься… Не знаю, как бы я…

– Просто я пока еще ничего не осознаю.

Замолкаю и утыкаюсь лицом в ладони, чтобы прервать беседу.

Пользуясь деликатностью Анны, которая основную часть пути сочувственно молчит и просто ведет машину, я думаю.

Что полиция делает у нас на участке? Они что, как-то узнали про тело Саши? Может, Данила все-таки выполнил свою угрозу и отправил письмо с доказательствами?.. А вдруг меня сейчас начнут спрашивать о проблемах в нашей семейной жизни? Если я хоть словом намекну, как обращался со мной муж, они тут же уцепятся за версию с убийством. Знать бы, что в отчете о месте преступления… Нашли ли они какие-то улики, изобличающие меня? Не зная ситуацию в мелочах, я не могу как следует продумать свою речь.

Остаток дня у Максима и Эллы проходит как в тумане. Я звоню отцу и сообщаю, что произошло. В середине разговора, не выдержав, начинаю рыдать. Элла приносит мне успокоительное. Отец явно растерян: он и в обычной жизни слабо представляет, о чем со мной разговаривать, а в такой ситуации тем более. Мне не нужна его поддержка, но я должна выполнять все то, что делала бы любящая жена, случись такое. Конечно, первым делом я должна звонить родным и рыдать. Отец мнется, пытаясь сказать, что они не смогут приехать на похороны. Он еще не оправился после операции, ходит с трудом, жена ухаживает за ним и за своей парализованной матерью.

– Может, тебе нужны деньги? Я мог бы…

– Нет, спасибо, мы справимся.

– Как только мне станет лучше, приеду. Крепись, дочка.

– Спасибо.

– Приезжай к нам, в доме места хватит. Поживете, пока не придешь в себя…

Закончив разговор с отцом, я набираю номер свекрови, но у нее отключен телефон. Это меня очень радует, потому что я не знаю, что сказала бы ей.

Элла прячет глаза и объясняет, что свекровь ведет себя странно.

– Она буквально взяла следователей в заложники. Требует, чтобы убийцу нашли прямо сейчас. И еще она зациклена на том… что ты говоришь не всю правду.

– Она всегда ревновала меня к Виктору, – со слезой в голосе отвечаю я, – ты же знаешь, он был ее единственным ребенком. Такие матери тяжело переживают сепарацию. Но мне казалось, она неплохо относилась ко мне.