Мы слушали. Я видел эмоции, которые проступали на лицах моих спутниц. Слышал их недовольное фырканье.
А на женских лицах прямо черными тенями по серебристой коже было прописано: «Мужчины! Они спорят на женщин и даже не задумываются, как больно могут сделать своим отношением. Они считают себя завоевателями и даже не предполагают, что женская чувства — это не игрушка…»
Я из мужской солидарности не стал фыркать. Сам один раз так спорил…
— Я стал ухаживать за Малией и засыпать её подарками… Обычно это срабатывало и максимум через неделю я уже выпроваживал очередную победу из своей спальни, но с Малией это почему-то не произошло. Она отнекивалась, подарки я находил под дверью спальни, а наш главный повар даже начал пересаливать мои блюда, потому что я постоянно мешался на кухне. Барон с друзьями подначивал при каждом удобном случае и открыто смеялся моим провалам. Когда же я, доведенный насмешками до приступа безумия, потребовал привести к себе Малию в спальню и едва насильно не взял плачущую девчонку, то…
Оборотень запнулся. Последние слова он словно выталкивал из себя, старался выплеснуть вместе с ними ту горечь, какая скопилась за прошедшее время.
— Я заглянул в её глаза и… Я отпустил её, она с плачем выбежала из спальни, растрепанная, в порванном платье… А мои дружки, чтоб им всем провалиться в навозную кучу… Они подслушивали под дверью и с веселым смехом и улюлюканием устроили охоту на Малию. Она плакала, кричала о помощи, а они гнали её, как стая волков гонит одинокого оленя… Я не бросился на её защиту. Нет. Когда они завалились ко мне после своей забавы, а барон Жульберт Авассинский протянул старинный меч своей семьи, то я разделся и накинул волчью шкуру. Надо было видеть их удивленные глаза. Они-то думали, что у нас с Малией что-то было…
Михаилг снова замолчал. Я тоже отстранено смотрел поверх головы оборотня и молчал. А вот мои спутницы начали всхлипывать. Похоже, это история повлияла на женские сердца.
— Не знаю, что наговорили мои дружки Малии, но когда я выглянул в окно, то увидел её, бегущую в темноте в том же самом платье. Я бросился за ней… почти догнал, а она…
Черноволосый красавец замолчал.
Хотя, какой он сейчас красавец? Урод! Самый настоящий избалованный урод, привыкший всё брать силой и не несущий никакой ответственности. Извращенный богатством мерзавец, не задумывающийся о чувствах других людей.
— В общем, она остановилась и прокляла его, — закончил я за него. — Сказала, что бегать ему в такой шкуре до тех пор, пока не познает настоящей любви.
— Так ты его знаешь? — спросила Баба-Яга.