— Красивую песню ты спел, хаа-сар, — произнесла она ласково.
И тут только Адалан узнал соискательницу, которая проходила испытания вместе с ним сегодня. Виглая из Джубахары, Виглая-танцовщица, заворожившая своей музыкой и танцем так, что он забылся в волшебных снах… даже прослушал, как проголосовали магистры. Впрочем, сейчас уже было ясно: девушка носила черный плащ, такой же новенький, как у Адалана.
— И голос у тебя хорош, прямо душу вынул, — продолжала она, заглядывая в лицо собеседника, даже руки ему на плечи положила, только что не обняла. Верно, слишком много выпила: не каждая посмеет так ластиться к даахи. — Да вот только тоска на душе от твоей песни! Хоть волком вой. Неужто повеселее не знаешь?
Харууф в ответ улыбнулся, странно, как это обычно у хранителей: не то радуется женскому вниманию, не то высмеивает… а может и вовсе примеривается, как ловчее голову откусить. Но ответил мягко:
— Ты знаешь, вот и спой. Видели сегодня твое испытание, петь-плясать-музыку прясть умеешь — так давай!
— И спою! — вскинула голову девушка. — Если поцелуешь!
Ну точно перепила… и, видно, сильно. В трезвом-то рассудке кто же к зверю полезет с поцелуями? Впрочем, тот, видно, тоже немало выпил: обнял девчонку, притянул к себе и чмокнул в макушку.
— Все, теперь пой, а мы послушаем.
Сабаар долго бродил по площади, слушая людской праздник. Толпа вокруг шумела голосами, топала, хлопала в ладоши, создавая какофонию, в которой терялась любая музыка. Но громче всего она гудела возбуждением. Гул этот, напоминал дрожь струн, а резонатором был целый город. Это не причиняло боли, наоборот, несло силу, чистую, почти без страданий. Но все же тревожило, будило звериную сущность: хотелось обернуться и бежать. Не от страха, в бой или за добычей, а просто так — бежать, а лучше лететь, вспарывая крыльями ленивые ветры, ради радости движения, плеска гривы по спине и жуткого холодка в груди.
Но оборачиваться сейчас все же не место и не время. Сабаар остановился, повел плечами пряча готовые развернуться крылья. Девушка, не старше Кайле, с целым ворохом лент в руках выпорхнула из ближайшей лавки и, споткнувшись, чуть не свалилась ему под ноги. Он, зазевавшись, едва успел подхватить. Круглые от испуга серые глаза глянули из-под густой каштановой челки — даахи принято бояться, и правильно: людям они не друзья, скорее опасные соглядатаи. Но не сегодня. Сегодня Сабаару хотелось, чтобы все были счастливы, как он сам.
Сабаар заглянул девушке в лицо и улыбнулся:
— Не ушиблись?
— Ой! — сдавленно пискнула та, но ленты из рук не выпустила. Потом быстро собралась и, чуть склонив голову, улыбнулась в ответ. — Благодарю, господин хранитель. Я такая неловкая…