Тут же из-за плеча вынырнула вторая, такая же молоденькая, только светлая, вся в золотистых кудряшках.

— Салина! — позвала она и, увидев Сабаара, залилась румянцем. Тут же зацепила под руку подружку. — Вот куда пропала? Я ищу, ищу…

Та что-то шепнула в ответ, и обе, хихикая и звеня смущением, затерялись в толпе.

Сабаар завернул за угол галантерейной лавки и, прислонившись к стене, остановился. Что он тут делает? Вот бы самому знать точно… может, следовало отыскать своих, отпраздновать День Свободы, как это принято у крылатых стражей — обильным ужином и попойкой? Сабаар, как и его подопечный братец, в прошлые годы, когда почти весь орден шел гулять в город, оставался в замке. Но прекрасно помнил, какими довольными возвращались с праздника другие даахи гарнизона: сытыми и хмельными, больше не от вина и яств, а от радостной, веселой силы, щедро подаренной горожанами.

Или надо было послушать Лаан-ши и вместе с Кайле и ее приятелями магами повеселиться по-человечески?

Кайле… стоило только вспомнить, как в груди сладко заныло, а голова стала легкой и звенящей. Думать так, чувствовать так было преступно — ведь она же не даахи! Человеческая девчонка! И чувства-то эти едва ли настоящие, его собственные. Так он говорил себе не раз и не два, и каждый раз памятью возвращался домой, в горы, в тот день, когда окунул свой меч в жерло, и старейшая колдунья племени, хааши Шанара в первый раз назвала его имя.

Он, отравленный дыханием Стража (прим: тут-название вулкана), валялся на снегу, с жадностью глотая чистый воздух. А она прилетела и уселась рядом, серый мех — как след того самого дыхания. И тогда тоже, несмотря на боль ожогов, на слабость и тошноту, все его существо отозвалось протяжной сладкой истомой.

«Дымка» — только и смог он сказать.

Она обернулась и засмеялась:

«Не Дымка, Хасима. И я возьму свой кубок сегодня, так и знай, Сабаар! Хочу быть с тобой этой ночью».

Тогда он ушел с праздника. Хотелось остаться, но он уже избрал свое служение и не мог медлить. А Хасима? Наполнила ли кубок и кому подала — он не знал. Сладкая истома по подружке детских игр отпустила почти сразу, стоило подумать об ордене, крылатой страже и о брате, который и так ждал слишком долго. А теперь даже воспоминания о том дне поблекли, почти истаяли.

Другое дело Кайле… эту девушку он чуял так хорошо, что даже не удивился, когда услышал совсем рядом:

— Ах, вот ты где! Сабаар!

Кайле подбежала и тут же повисла на шее. Щеки ее зарумянились, глаза возбужденно блестели, а губы тонко пахли молодым вином и фруктами. И почему маги такие бесцеремонные? Особенно после пары кружек…