— Дядькин дом, мамкиного брательника — пояснил он. — Дядька нас пожить пустил, но велел во дворе не мешаться, так мы с Илькой тут выбегаем.

Прореха в заборе вела прямо к довольно добротному сараю. Когда-то тут был хлев — доски и земляной пол еще сохранили теплый животный запах — но теперь скотина или перевелась, или ее держали где-то в другом месте, а тут поселилась семья: две женщины, старая и молодая, старик и двое детей. Когда парнишка по имени Юрок распахнул дверь, впуская гостей, И бабка, и мать, до этого занятые латанием одежды, испуганно подняли головы. А дед и вовсе вскочил, уронив конопатку и клок пакли, кинулся к дверям, чтобы загородить вход. Он уже открыл рот, готовый обрушить все проклятия на головы детей и незваных пришельцев, но магистр Датрис его опередил:

— Не кипятись, хозяин, и детей не ругай. Мы не со злом к тебе.

Говорил он совсем не так, как с детьми на пепелище, а грозно и веско. Так хозяин отдает распоряжения невольнику — сложно спорить, если привык подчиняться. И старик сдался: сразу весь осел, опустил плечи, посторонился, пропуская внутрь. Только Юрку, когда тот проходил мимо, влепил затрещину.

— Уй… за что? — хныкнул тот. — Мы камни принесли!..

— Ка-амни… — проворчал дед. — Неслух ты. Вон, в угол снесите.

Пока дети складывали свою добычу, а дед подбирал рассыпанный инструмент, молодая хозяйка спохватилась, подскочила навстречу.

— Что ж, раз пришли, гости дорогие, садитесь! — она обмахнула фартуком лавку. — На ногах-то праведно не судят. А я сейчас и травки заварю с дороги… только не обессудьте, угостить-то нечем совсем.

Лавка была скроена и сбита из разных досок — местами чуть обгорелая, а местами свежевыскобленная до бела. Видно, новые жильцы бывшего хлева совсем недавно соорудили ее из того, что нашли на развалинах, как и камни.

— Угощение-то найдется. Ты, хозяйка, займись пока, а мы с отцом твоим поговорим.

Датрис опять потянулся к сумке, достал пару полосок вяленого мяса, мешочек крупы, луковицу и несколько сырных лепешек. Лепешки такие из темной муки и молодого сыра пекла Кайле, говорила, что так снаряжают путников у нее дома, на Птичьих Скалах. Значит, это она собирала учителя в дорогу и, может быть, знает, куда и с кем он отправился…

Дом этот, хоть и бедный, почти нищий, оказался мирным, наполненным заботой и любовью. Сабаар сам не заметил, как начал расслабляться. Только вот братик все еще молчал, плотно сжав губы и закрыв душу — никак не мог перестать думать о мертвой степнячке на тропе, о расклеванных трупах и обещанных магистром Датрисом убийствах.