— Найдется.
— Вот и славно! — и добавил дружелюбно: — Да не дуйся ты так. Подумаешь — кухонные работы! Обычное дело. Все лучше, чем на уборке или в прачечной.
И, радуясь, что ему-то кухонные работы, как и все прочие по хозяйству, теперь не грозят, уселся за ближний стол.
Похлебка оказалась наваристой, каша — мягкой и рассыпчатой, щедро сдобренной маслом. Адалан уминал за обе щеки, не скупясь на похвалу. И Мин даже разулыбался, подавая пирог — кому же не понравится, когда его работу ценят по достоинству?
Адалан уже заканчивал обед и жизнь казалась прекрасной, когда в трапезную вошел предводитель крылатой стражи ордена собственной персоной. Кусок пирога тут же застрял в горле.
Т’хаа-сар Фасхил подошел и встал напротив.
— Поел? — спросил он и не дожидаясь ответа продолжил: — Раз поел, отправляйся к верховному магистру. Сабаар уже там и ждет тебя.
Зачем? Почему брат не нашел его сам?.. Адалан хотел спросить у Фасхила, но вдруг сообразил, что старый зверюга все знает: и про вчерашний их с Сабааром разговор, и про то, где и как они провели эту ночь, и про многое другое, про что они сами, может быть, еще даже не догадываются. Сделалось так неловко, что хоть сбегай… но Адалан наоборот, поднял голову и посмотрел тиронскому Барсу прямо в глаза.
— Зачем мы понадобились учителю, т’хаа-сар Фасхил? Что-то случилось?
На ответ Адалан не слишком рассчитывал, скорее на то, что Фасхил лишь повторит требование и посоветует спросить у магистра Дайрана. Но тот все же сказал:
— Поедете с Синшером в Орбин забирать его подопечного, — глаза его оставались серыми, только в глубине зрачка мерцали желтые отблески. — Справитесь.
Нарайн распахнул ворота, ступил на дорогу, ведущую к дому. Шел и снова вспоминал: вон там, под ажурной кроной раскидистого кедра, была белая каменная беседка, в которой мать часто занималась рукоделием или читала, приглядывая за младшими. Сестренка любила возиться в цветнике, то и дело звала посмотреть на красивую розу или на страшного жука. А брат стрелял из самодельного лука в нарисованную углем на доске тварь бездны. Иногда он забирался на кедр, оседлывал одну из нижних веток и устраивал «бешеные скачки», крича и гикая на весь сад. Нянюшка Флавиль бегала вокруг, то причитая, что деточка непременно упадет и расшибется, то грозя обо всем рассказать славнейшему господину Озавиру, а мама только качала головой и смеялась…
Нарайн и сейчас, спустя столько лет, слышал их голоса в шелесте листвы, в скрипе старых стволов и птичьем щебете. Порой он зажмуривался, замирал и надеялся, что стоит открыть глаза — и все они: отец с мамой, брат с сестрой, даже суетливая нянька вместе с материной прислужницей и садовником будут здесь, как будто и не уходили.