Потом вдруг представился Красников. Виктор… Виктор Андреевич. Начальник, весь из себя такой серьезный, деловой… Даже платье не похвалил, дундук! Ну, оно понятно — дело-то уж больно много. Лавку ограбили… и лабаз.

Уже в полусне, девушке привиделся огромный красный конь с огненной гривой. С громки ржанием, конь скакал по селу, высекая копытами искры. Вот уже вспыхнуло, занялось, пламя — целый пожар!

— Пожар! Пожар! — на улице послышались крики.

Кто-то стукнул в окно:

— Председатель! Сельсовет подожгли. Скорее!

Сельсовет?

— Бегу! Бегу! — спешно одевался Степан Пронин.

Накинув пиджак, надел на голову старую путейскую фуражку да, уходя, обернулся:

— Дома сидите, ага!

Ага щас! Дома…

Так Анюта и послушалась!

— Мам, я одним глазком…

— Сидеть!

— Мам… Я же комсорг все-таки!

Ну, и что тут на это скажешь?

Расположенная на самом краю села выморочная изба — временное здание сельсовета — пылала так здорово и ярко, что всем было ясно — тушить ее не представлялось абсолютно никакой возможности! Да и поздновато уже было — избенка прогорела на треть.

— Стяпан! Стяпан! Товарищ председатель! — суетился, бегал вокруг школьный сторож Елизар Мефодьич, небольшого росточка дедок в армячке. — Что ж будет-то теперь?

— Да ничего не будет! — выругавшись, Пронин в сердцах сплюну под ноги. — Все документы — в несгораемом шкафу. А больше никаких ценностей в сельсовете и нет, окромя телефонного аппарата! Да и тот, между нами говоря, старый. Ну, что стоите-то? Давайте-ка цепочку к колодцу… Забор поливайте, и вон, овин… Чей овин-то?

— Дак Кузьменковой, вдовы. Она нынче в город к дочке уехала…

— Ну все поразъезжались!

Единственный помощник и секретарь Пронина был отпущен в краткосрочный отпуск, а больше по штатному расписанию никого в сельском совете и не полагалось, даже ставку документоведа еще не выбили, так что вертелся председатель пока что один, сам по себе.

— Э-эх… дайте ведро! Багры, багры берите… Крушите этот чертов забор!

— Дак он вдовицы!

— Черт с ней, с вдовицей! Крушите! Полдеревни сгорит.

Жар от пламени стоял сильный, но, слава Богу, недолгий — небольшая изба прогорела быстро, и теперь лишь краснела углями, шаяла, потрескивала, словно шептала что-то с молчаливою укоризной.

— Что там такое могло загореться-то? — недоумевал народ. — Степан, ты, что ль, трубу не открыл?

— Да я вообще печку не трогал! Лето же.

— Тогда с чего б?

— А! — догадался Мефодьич. — Лампа тогда! Карасин! Аль свечечка…

— Фигечечка! — председателя уже довели, и он не выбирал выражения. — Лампа у меня — электрическая, как и у всех у вас! У многих…