— Сюда! Значит, точно — пожарные дознаватели, — удовлетворенно кивнул Михаил. — Ну, говорил же — «Форд»!

Подкатив ближе, автомобиль стрельнул выхлопной трубой и затих. Из машины вышли двое — высокий парень лет двадцати в светлой летней толстовке и синих галифе, и некий товарищ лет хорошо за сорок… Судя по внешнему виду, даже не «товарищ», а по-старорежимному — господин! Плотное, слегка одутловатое лицо, усики, фетровая шляпа, темный пиджак с полосатыми довоенными брюками, и даже галстук-бабочка! Ему бы еще трость да цилиндр вместо шляпы — и вылитый Чемберлен, враг трудового народа.

К машине тот час же подошел председатель, чумазый и потный после пожара. Судя по всему, приехавшего парня Степан Пронин знал, поздоровались они за руку, как старые знакомые.

— Здравствуйте, Николай, — вздохнув, несколько удивленно протянул Пронин. — С чего бы ныне пожарами ЧеКа занимается?

— Так не что-нибудь же подожгли — сельсовет! — поправив висевшую на поясе кобуру, чекист пожал плечами. — Вот начальство и решило — теракт. Направило разбираться. Да…

Николай, наконец, представил своего спутника:

Это вот — Виктор Иванович, пожарный дознаватель. Прошу любить и жаловать. С его акта мы и начнем плясать

— Чарушин, — элегантный господин протянул руку и, повернувшись к машине, забрал с заднего сиденья коричневый кожаный портфель.

— Чарушин… — Пронин почесал затылок. — Кажется, где-то я вас видел уже… давно, правда. И фамилия, вроде, знакомая… А, впрочем, неважно! Ну, что же, товарищи — приступайте.

— Я по селу пройдусь, — повернувшись, негромко бросил Николай. — А вы, Виктор Иваныч, займитесь актом. Если и в самом деле — умышленный поджог, то… Будем думать.

Поговорив с председателем и выслушав еще парочку человек, дознаватель принялся шарить по пожарищу, не обращая внимания на свои щегольские ботинки и брюки. Осмотрев, присвистнул и прошелся по ближайшей округе, по всем зарослям-буеракам… где только что лазила Анюта. И осколки от сельтерской он тоже нашел! Поднял, аккуратно запаковал в вощеную бумагу и положил портфель.

Сельчане не отрывали от пожарного любопытных взглядов. Стояли, не уходили, хотя уже начинался день, и пора уже было делать дела! Кому в поле, кому так, по хозяйству…

— Эва! Нашел что-то! — стоя невдалеке, у старой березы, прокомментировал Елизар Мефодьич, сторож.

К нему подошла бабка Марфа, травница, и с ней какой-то лысоватый тип лет тридцати пяти, коего бабуся называла племенником. Одет он был так, как одевается средней руки начальство — заправленные в яловые сапоги брюки-галифе и полувоенный френч защитного цвета. Племянник — звали его Терентий — гостил у Марфы уже вторую неделю, и уже успел надоесть всем сельчанам непрошенными советами и «начальственным» форсом. Все жизни учил, черт приезжий! Правда, его мало кто слушал — никакой он оказался не начальник — так, форсил больше.